Евгения Ермакова – Имя на обложке: Людмила (страница 2)
Он работал на хлебозаводе, что у железной дороги. У него были пальцы в муке и сердце из сахара, как потом сказала Зинка.
– Вы, случайно, не Людмила? – спросил он, когда подошёл к ней у магазина.
– А если и так? – прищурилась она, готовая обороняться.
– Просто… Хотел познакомиться. Меня Роман зовут. Вы очень красивая.
Она усмехнулась.
– Я знаю.
– Это хорошо. Значит, привыкли к комплиментам?
Люда вскинула брови. Слишком вежлив. Слишком… нежный.
– А ты, случайно, не слышал, что обо мне говорят?
Он улыбнулся ещё шире.
– Слышал.
– И?
– И не поверил.
Он знал. Конечно, знал.
Городок был маленький, слухи – быстрые. Про Люду говорили всё: что гулящая, что наглая, что в рот не лезет, что парней меняет, как перчатки. Но он не слушал. Или делал вид, что не слушал. Говорил: «У всех есть прошлое. Главное – настоящее».
Он водил её в парк, покупал мороженое. Носил ей хлеб с завода – тёплый, ароматный. Однажды – цветы. Настоящие, купленные, не с клумбы. А потом – бусы из белых бусин. Пластик, конечно, но Люда надевала их к платью и чувствовала себя почти дамой.
Зинка хмыкала:
– Ты посмотри, как принцесса за него держится.
– Не держусь. Просто…
– Просто он первый, кто не трогает тебя за сиськи при встрече, да?
Люда не отвечала. Просто отворачивалась.
Она не умела принимать добро. Она ждала, что он тоже однажды сорвётся, плюнет, скажет «шлюха» и уйдёт. Но Роман оставался. Мягкий. Верящий. Немного наивный.
Он говорил:
– Ты не такая, как о тебе говорят. Я вижу. Ты можешь быть счастливой. Просто нужно чуть-чуть верить в себя. Я с тобой.
А она молчала. Потому что не верила. Ни в себя, ни в то, что он останется надолго.
Однажды он взял её за руку и сказал:
– Люда, ты будешь моей женой?
Она засмеялась:
– Ты с ума сошёл. Я не для семьи. Я… такая.
Он посмотрел на неё всерьёз.
– А я хочу, чтобы ты была моя. Навсегда. Я буду работать, я тебе всё дам.
И Люда согласилась. Не потому что любила. А потому что впервые кто-то не смотрел ей в вырез, а – в глаза. Потому что захотелось поверить, что, может, если долго смотреть на солнце – оно отогреет.
Когда родилась Тоня, Роман плакал. Настояще, без стыда. Держал её на руках, как драгоценность. Гладил лобик, говорил вполголоса:
– Здравствуй, моя девочка. Папа здесь. Всегда будет здесь.
Он спешил с работы, забывал купить хлеб, но обязательно приносил яблоко «для нашей принцессы». Он шептал Люде, чтобы та не шумела, когда Тоня спит. Он часами мог сидеть с ребёнком на руках, пока та утыкалась носом в его грудь и посапывала.
А Люда смотрела со стороны – и почему-то злилась.
Она не понимала, почему именно злилась, но чувствовала укол где-то под рёбрами, когда он, возвращаясь домой, не сразу целовал её, а подходил к кроватке. Когда говорил: «Ты посмотри, как она улыбается! Точно ты!»
– Она не улыбается, еще рано, – отвечала Люда и отворачивалась.
Однажды Тоня уронила чашку с молоком. Разлилось всё – и на пол, и на Людин новый халат. Люда вспыхнула:
– Руки у тебя не из плеч! В кого ты такая уродилась?
Роман поднял глаза от газеты:
– Люд, ну не кричи. Она же маленькая. Случайно.
– А я что, не имею права разозлиться?! – резко. – Или у нас теперь она главная?
Роман подошёл к дочке, вытер ей руки, поцеловал в макушку.
– Всё хорошо. Никто не злится. Просто мама устала.
Он обнял Люду за плечи.
– Ты у нас тоже молодец. Не злись, ладно?
Она не ответила.
Тоня росла – и чем старше становилась, тем сильнее раздражала Люду. Слишком правильная. Слишком тянется к отцу. Слишком светлая. Иногда Люде казалось, что они говорят на своём языке, что у неё воруют мужчину, которого она наконец получила.
Она начала придираться:
– У тебя волосы как пакля, расчеши уже!
– Не сутулься, как бабка!
– Ходишь, как слон. Ногами шаркаешь!
А Роман – тёплый, любящий – мягко поправлял:
– Люд, она ведь ещё ребёнок. Ей всего пять.
– А ты посмотри, как она себя ведёт, – раздражённо парировала Люда.
– А разве что-то не так?
– Да нет… Просто.
Она замолкала. А внутри – булькало что-то неприятное. Как будто не её это всё. Как будто не она мать, а наблюдатель. Или – конкурент.
А вот Галя родилась и жила – будто фоном. Люда не вспоминала толком, как прошли её роды. Всё было на автомате. Галя не кричала, не требовала внимания, не влезала в разговоры.