Евгения Ермакова – Имя на обложке: Екатерина (страница 4)

Электричества у нас не было. Это создавало трудности, но летом мы особо не страдали. Дни были длинные, тёплые, и вечерами, уставшие, но счастливые, мы сидели во дворе, греясь в последних лучах заходящего солнца.

– О, вот и Кассиопея! – говорил Паша, всматриваясь в тёмное небо, где медленно зажигались звёзды.

Я молча кивала и чувствовала себя абсолютно счастливой.

Я и не думала, что можно жить вот так – без удобств, без кухни, без горячей воды – и при этом не чувствовать себя обделённой. Мне казалось, что этот период нашей жизни – что-то особенное, почти волшебное.

После работы меня ждали не только долгие разговоры с Пашей под звёздным небом, но и хозяйственные заботы. Лидия Ивановна была уже немолода, и я взяла на себя часть домашних обязанностей.

Она всегда готовила нам ужин к нашему приходу – борщ, картошку с мясом, пирожки, пахнущие тёплым тестом и печью. Но посуду мыла неизменно я.

Я не жаловалась. Наоборот, я чувствовала, что хочу делать для неё что-то хорошее. Лидия Ивановна заменила мне и отца, и мать, которых у меня уже давно не было.

Я пыталась быть хоть чуточку похожей на неё. Она была удивительной женщиной – сильной, терпеливой, без капли жалости к себе. Я видела в ней не просто свекровь, а человека, который вынес на своих плечах столько боли и трудностей, что мне и не снилось.

Судьба у неё была тяжёлая. Она редко рассказывала о своём детстве, но иногда, между делом, проскальзывали такие фразы, что от них внутри что-то сжималось.

– Хлеб не выбрасывай, даже если чёрствый. Размочишь в молоке – и будет мягкий. В войну и такого не видели…

– Картошку чисти аккуратно, кожура должна быть тонкой. Вон сколько под ней ещё мякоти…

Она была бережливой до глубины души. У неё в шкафу висели вещи, которые она берегла для «особого случая». Только вот этот случай так и не наступал. Она не требовала многого, жила скромно, довольствовалась тем, что было.

Как-то раз я заметила, что она ходит в старом халате, хотя в сундуке лежал новый, красивый, с цветочным узором.

– Лидия Ивановна, а чего ж вы этот не носите? – спросила я.

Она усмехнулась, махнула рукой.

– А куда мне наряжаться? В поле, что ли? Или на кухню? Пусть лежит, вдруг пригодится.

Но я знала – она просто не привыкла думать о себе. Она жила ради детей, ради работы, ради завтрашнего дня.

И мне так хотелось, чтобы у неё тоже было что-то хорошее. Чтобы она почувствовала себя не просто женщиной, которая вынуждена всю жизнь экономить, а человеком, который заслужил радость.

Я не знала, как сделать её счастливой, но знала одно – теперь это была моя семья. И я готова была ради неё на многое.

Возвращаясь к нашей семейной жизни, хочу сказать, что у нас с Павлом не было так называемой «притирки». Мы не ругались и не ссорились. Может быть, просто боялись задеть друг друга, сказать что-то не так, сделать что-то не так.

Я старалась угодить ему во всём – готовила так, чтобы он всегда ел с аппетитом, старалась держать дом в порядке, не жаловалась на трудности. Он, в свою очередь, заботился обо мне, приносил из города гостинцы, иногда даже оставлял мне последнюю конфету из подаренной коробки – а для мужчины, выросшего в тяжёлые времена, это был высший знак любви.

Если между нами и начинали кипеть страсти – несогласие, обида, усталость, – мы оба вовремя останавливали себя. Павел мог вдруг сказать:

– Ладно, Катюха, чего ругаться? Пойдём лучше на улицу, звёзды считать.

И я смеялась. Как можно продолжать спорить, если он вот так легко всё переводил в шутку?

Мы понимали друг друга без слов. Он знал, когда мне нужно время, чтобы подумать, а я чувствовала, когда он уставший и ему лучше не докучать разговорами. Всё складывалось, как будто так и должно быть.

К осени у Павла получилось добиться земельного участка под индивидуальное строительство. Тогда землю не покупали, её давали работникам завода за заслуги или за стаж. Нам выделили участок – большой, просторный, но абсолютно пустой.

Помню тот день, когда мы впервые приехали на него.

Дул осенний ветер, сухие листья кружились под ногами, и мы стояли, разглядывая эту «голую» землю. Рядом было всего несколько домов – и те на приличном расстоянии. До ближайших соседей надо было идти минут десять.

– Ну, вот и наш двор, Катенька, – с улыбкой сказал Павел, раскинув руки, будто уже видел воображаемые стены нашего будущего дома.

Я ахнула.

– Паша, да тут страшно! Глухомань какая-то!

Рядом раскинулось поле, засеянное хлопком, а чуть дальше начинался густой лес. Меня пугала эта дикая тишина. Я выросла в поселении, где всегда слышались голоса соседей, лаяли собаки, гудели по утрам заводские сирены. А тут – просторы, пустота, только ветер шелестит листьями.

– Ты серьёзно хочешь тут строиться? – спросила я, недоверчиво глядя на него.

Он улыбнулся, приобнял меня за плечи.

– А чего бояться? Волков? Они нас боятся больше.

– Да и не только волки… Здесь даже электричества пока нет.

– Проведём! – уверенно ответил он.

Я смотрела на него и удивлялась: как можно быть таким бесстрашным? Я волновалась, сомневалась, а он уже видел здесь наш дом, наш сад, наш будущий огород.

Работа на кирпичном заводе сыграла нам обоим на руку.

Я смогла занять деньги у начальства, взяв их из общей кассы под честное слово. В советское время такое было возможно – если ты честный, работящий человек, то тебе верили. Вернули мы их, кстати, менее чем за полгода – как и обещали.

Павел, в свою очередь, смог купить кирпич по себестоимости – ещё одно преимущество работы на заводе. Он договорился с мастером, оформил заказ, и вот, в один из вечеров, он вернулся с работы особенно довольный.

– Ну что, Катюха, поехали за нашим кирпичом?

– Как поехали? На чём?

– На рабочем КАМАЗе! – он ухмыльнулся, весело подмигнул.

Я даже не сразу поверила. Оказывается, он договорился взять машину, чтобы перевезти кирпич на участок.

Я забралась в кабину, и мы поехали. Дорога была ухабистой, КАМАЗ громыхал на кочках, но мне казалось, что это одно из самых радостных путешествий в моей жизни.

Когда мы выгружали кирпич на участок, уже темнело. Я прислонилась к кузову, тяжело дыша после очередного мешка.

– Ты устала? – спросил Павел.

Я кивнула.

– А знаешь, о чём я думаю? – продолжил он.

– О чём?

– О том, что вот тут будет наша веранда. Тут лавочка. И вот тут, смотри, прямо под звёздами – наш дом.

Я посмотрела на него и улыбнулась.

Всё только начиналось.

Стройка шла быстрее, чем я ожидала. Удивительно, как огромное желание и поддержка окружающих могут помочь в возведении дома. Павел был полон энтузиазма, работал без устали, будто его никто не учил уставать. Я видела, как он выкладывается на заводе, а после работы, вместо отдыха, сразу ехал на участок, проверял материалы, делал замеры, планировал следующий этап строительства.

Конечно, сразу дом мы не построили. Это было бы слишком просто. Мы понимали, что впереди долгий путь, что стены поднимутся не за день и не за месяц, но первый шаг был сделан: залит фундамент, закуплены основные материалы, начата кладка.

Осень вступала в свои права. Дни становились короче, ночи холоднее, а сарай, который летом казался нам пусть маленьким, но уютным уголком, теперь уже не мог служить домом. Без электричества и отопления оставаться в нём было невозможно.

Мы решили временно переехать к двоюродной тёте Павла – Ольге Степановне.

Ольга Степановна жила одна, и хотя ей было уже за шестьдесят, она была бодрой, подвижной женщиной с быстрым, цепким взглядом и тёплым сердцем.

– Ну, вот и гости! – радостно воскликнула она, когда мы вошли в дом с чемоданом и узелком вещей. – Я уж думала, что придётся мне зимовать в одиночестве!

Казалось, наше присутствие её не напрягало. Напротив, она была рада, что в доме снова раздаются голоса, что по вечерам в кухне слышны разговоры, а утром кто-то ещё хлопочет рядом.

Она поселила нас в маленькой комнате с большой печкой, которая за ночь успевала нагреть воздух так, что утром было тепло и уютно.

– Печка у меня добрая, будет вам как на юге! – смеялась она, пока я складывала вещи в старый комод, который ещё её отец сделал своими руками.

Мы появлялись у неё редко – после работы ехали к Лидии Ивановне, помогали по хозяйству, проверяли стройку, а возвращались только на ночь. Но каждый вечер Ольга Степановна встречала нас с ужином и бесконечными историями.

– Вы ж мои молодые, вам всё интересно! – говорила она, подливая нам горячего чая. – А знаешь, Катюша, как мы раньше дома строили? Всё деревней выходили, помогали. А сейчас всё за деньги, всё за плату…