Евгения Чепенко – Вера в сказке про любовь (страница 3)

— Я увлеклась, — не прерываясь и не меняя интонации, согласилась она. — Короче, пофиг.

— Пофиг гуляет.

— А Хуан? — вписалась в поворот диалога Карина.

— Не знаю. Я про него забыла.

— Ну, так иди глянь. Не отлынивай. Давай, давай, — нетерпеливо подстегивала она, пока я разувалась и шла на кухню.

Взяв с холодильника «зюкзюк», я направила оружие массового наблюдения на темные соседские окна.

— Мальчик гуляет, — резюмировала я в трубку и вернула бинокль на место.

— С кем?

— Не знаю.

— А-а, — разочаровалась Карина, — гуляет, в смысле, вне дома. Печально. Чего наденешь? — вернулась она к прежней теме.

— Носки, — я как раз направилась за ними в комнату.

— Будешь очаровывать Света носками? Чудное имя, кстати.

— Политкорректная стала, да? Женское оно… Имя.

— А вот здесь, дорогая моя, ты придираешься уже. В оригинале там что-то русское, красивое. Пересвет, например. Или… Не помню, чего там еще на «свет» заканчивается у славян, но это точно будет мужественно.

— Главное, чтоб вся мужественность в имя не ушла.

В трубке послышалась возня и приглушенные голоса. Карина тихо взвизгнула и неприлично захихикала.

— Жорж домагивается? — предположила я, и по новому смешку подруги поняла, что угадала. — Я потом перезвоню.

— Уг-ку, — ответила Кариша.

Кнопочку «завершить» на смартфоне я нажимала уже на более громком «не дергай за сись…» За что конкретно там дергал Жорж, я услышать не успела, да и чего-то как-то не хотела.

Теряю я ее, однозначно теряю. Последний незамужний рыцарь покидал ряды ордена Благородных Девиц, сраженный вражеским мечом в самое сердце. Как бы там ни шутила Карина, но Жорку она любила. Мама Жоры, понятное дело, от потенциальной дочери не в восторге, но ее понять можно. Если б такая девица вздумала с моим сыном «дружбу» водить, я б ее убила, честное слово. Каждой женщине хочется видеть возле сыночка милую, добрую, серьезную девушку, а не великовозрастную раздолбайку с непредсказуемыми выходками. Ежели она сукой окажется, ведущейся на материальное добро, а не бабой нормальной? Впрочем, волновалась Жоркина мама почем зря. Каринка в плане отношения к мужикам к моменту первой встречи с благоверным уже сильно смахивала на меня. Проще говоря, ей было приятнее существовать наедине с собой, чем готовить кушаньки заядлому холостяку, о чем она этому самому холостяку и сообщила на первой же минуте знакомства. Как сейчас помню кафе, мороженое, мы и Жорж с товарищем возвышаются над нашим столиком.

— Можно к вам присоединиться, дамы?

— Перепих — не тема. Мне лениво. Стиркой, готовкой не занимаюсь, вежливость к родственникам не проявляю, льстить не буду, и только на этих условиях готова выйти замуж.

Прилив впечатлений от подружкиных речей смыл обоих соискателей без труда, чего она, собственно, и добивалась. Одного Кариша не учла, что Жорж попадется ей в бассейне после фитнеса. Диалога или тем более взаимного влечения у них там не сложилось, само собой. Он все-таки не мазохист подходить к странноватой на всю голову тетке, да и еще тогда, когда она не при параде. Хочешь спугнуть мужика — смой косметику и одень резиновую шапочку для плавания. Даже если шапочка будет розовая и в цветочек, краше твой туго обтянутый череп от этого не станет.

Это в любовных романах ее прекрасное запретное тело скользит в воде, заставляя героя сгорать от желания прикоснуться и заполучить героиню в койку, сломив всякое сопротивление с ее стороны. В реале, получив от ворот поворот, мужик со спокойной совестью идет дальше. Баб, что ли, на свете мало? Если б не грибковая инфекция, каверзно поразившая ноги будущей влюбленной пары, и не уникальная способность Каринки в жажде расправы сносить всех и вся — фиг бы они с Жориком заговорили. А если б не время, проведенное за совместным выбиванием материальной компенсации из фитнес-центра, то фиг бы они сходили на свидание. Подруга до сих пор с блаженной и романтичной улыбкой вспоминает, как Жорик чесал и мазал ей пятки. Лично мне с моим живым воображением от этих рассказов не по себе. Впрочем, у каждого своя романтика.

Я полюбовалась на свои шерстяные белые носки и отправилась к окну. Открыв раму пошире, высунулась на улицу и принялась дурным голосом на максимальной громкости орать: «Пофи-и-иг». Старые жильцы были в курсе, что это не припадок у соседки, а кота домой жрать зовут. Зато частые прохожие с удивлением косились на странноватую женщину. Минуты две я погорланила — обычно этого вполне хватало, чтоб питомец услышал хозяйку и потрусил домой на глаза показаться. Через полчасика еще поору, на случай если далеко где был и не слышал.

Я выпрямилась, и надо же мне было взглянуть на полюбившиеся четыре окна «Пандоры». Оттуда на меня не мигая смотрел впечатленный Хуан. Видимо, помещение проветривал, и сквознячок донес истошный женский вопль. Как-то меня так пробрало прямо… Нет. Не от смущения. Смущение я переросла лет пять назад. Пробрало меня ёрничать. Ещё, как назло, эта блондинка в памяти всплыла. В общем, я возьми да и изобрази наигранное сексуально-заманчивое закусывание нижней губы в адрес аполлоноподобного. Аполлоноподобный сначала дернулся, потом пожал плечами и отвернулся. Ладно, юмор у всех разный. Я закрыла окно, опустила штору и отправилась на кухню, писать продолжение очередной романтишно-эротишной эпопеи.

«…Ира таяла в его руках, одна за другой волны оргазма смывали ее с головой, заставляя растворяться в этом мужчине. Сейчас его демоническая сущность правила бал, заставляя…»

Опять «заставляя». Чертовы повторы. Чтоб мать их. О чем это я?

«Сейчас его демоническая сущность правила бал, вынуждаяя…»

— Чтоб!.. — Я выругалась вслух и стерла дополнительную букву «я».

Эротичный настрой начинал медленно сходить на нет. Еще разочек матюгнувшись, продолжила ваять нетленку.

«…вынуждая отдаваться ему целиком, без остатка. Глаза его горели…»

Слишком много «его». Местоимения — адская ловушка.

«…без остатка. Кем бы он ни был, что бы ни сотворил, Ира готова была идти следом. То невероятное абсолютное ощущение близости, раз за разом сжигающее ее изнутри».

В философию ушла.

Я нервно поерзала на диване, стараясь устроиться поудобнее. Держать ноутбук на коленях — задача не из разряда приятных, но вполне себе терпимая. В искусстве жертвы неизбежны.

— Вер, еще вина?

Я перевела невидящий взгляд на лысого, постепенно возвращаясь в реальность.

— А что ты там пишешь? — проявил недюжинное любопытство Альбертович, так и не дождавшись ответа на предыдущий вопрос.

— Про то, как голый демон с огромным чле…

— А-а, мне вина еще дольешь?! — практически взвизгнула мама.

Рудольф задумчиво оглядел ее полный бокал и потянулся к бутылке.

— Конечно, долью.

— Какой все-таки ненормированный график, — запричитала родительница, стараясь отвлечь любимого мужчину от дочерней тотальной честности.

— У кого он нормированный, — поддержал ниочемную беседу Рудольф. — Это ненадолго, не переживай, — успокоил он маму.

Словно повинуясь словам хозяина квартиры, задребезжал дверной звонок. И это означало только одно — к нам явился Свет. От этой библейской мысли я хрюкнула, подавляя приступ смеха. Ну да. Со вчера мало чего поменялось и имя до сих пор слегка прикалывало.

Альбертович неторопливо отправился открывать. Мама же, пока суженый отвлекся, сурово погрозила мне пальцем, на что я заулыбалась и изобразила непотопляемый жест «V».

— Знакомьтесь! — с интонацией ведущего мирового телешоу провозгласил вошедший Альбертович. — Мой сын Пересвет…

Права была Кариша. Пересвет он. Я, затаив дыхание, ждала обладателя имени. Даже ноутбук закрыла и в сторону отставила. Каков он, мужественный сын бритого программиста? С чем пришел он к нам? Добрый ли человек, али злой?

И вот в дверном проеме возник он…

— Хуан Рудольфович?! — всплеснула я руками, понимая, что хуже врага, чем мой бескостный язык, у меня просто нет.

Да и у мамы моей тоже. Победная, гордая улыбка сползла с лица Альбертовича.

— Какой Хуан? — не понял мамулин суженый.

А теперь, по закону жанра, поскольку я вся такая язвительная прям такая, и вся такая нахальная, и неприступная, и не нуждающаяся в отношениях, мужик проникнется раненой гордостью, воспылает дикой страстью и прилипнет ко мне, как банный лист к заднице. Ну да… Разбежался и прыгнул.

— Ой, да это, наверное, очередной персонаж! — вступилась моя находчивая родительница. Кровные узы на лицо, а точнее, на язык. Мама только на первый взгляд божий одуванчик, на деле она у меня кусается. — Вера и на улице так же себя ведет с прохожими. «Ой, мама! Смотри, это же Астарот!» Или «это же Катя!» Вот и думай, какой Астарот, какая Катя… А давайте перейдем сразу к главному! Свет, ты голодный, наверное?

Рудольф расслабился, заулыбался, Рудольфович же, смерив меня прохладным взглядом, кивнул маме и прошел к ближайшему креслу. И вот что поразительно: я не напряглась, не расстроилась и даже не ощутила и намека на «печальбеду». Когда по-настоящему устаешь от чего-то, начинаешь воспринимать жизнь под иным углом. А я от многого устала. Стоит лишь задуматься о жизненных устоях, воспринимаемых нами с детства как должное, и волосы дыбом встают. В тридцать женщина должна быть замужем, иметь детей, лучше всего двух, при случае похвастаться высшим образованием и, несомненно, шагать ввысь по карьерной лестнице. Но почему именно так, а не иначе?