Евгения Чепенко – Вера в сказке про любовь (страница 18)
— Ну, мы доделаем и забирайте. Хорошо, когда что-то так сильно нравится. А невеста? Наша главная героиня, как вам?
Карина, которая, казалось, вдруг погрузилась в состояние анабиоза, молчала и озадаченно смотрела на свое отражение.
— Главная героиня тоже в восторге. Вы не видели, как она пару минут назад сияла. Она просто пока без дара речи, поскольку только что осознала, что влюблена в будущего мужа. Вы не обижайтесь. Она у нас барышня глубоко прагматичная. У нее это за тридцать лет впервые.
Хозяйка рассмеялась.
— Ну, любовь не такая уж страшная штука. Тут, главное, не паниковать и дышать глубже, — женщина оказалась с юмором. — Раздевайтесь, а уж вашему жениху я сама позвоню.
— И я позвоню. Скажу, что у нас по плану паб, — прошептала моя напуганная суровой действительностью подруга.
Глава 6
Питер — город контрастов. Никогда не устану это повторять и помнить. Вот ты бредешь по набережной канала или Невскому, ощущая дыхание Северной Венеции, а вот ты сворачиваешь на Большую Конюшенную и, кажется, попадаешь на мост, что прямиком ведет тебя в столицу Шотландии, где процветает культ пива и эля. Каждый подвал так и манит оригинальной вывеской и слегка развязной теплой атмосферой. Здесь вам нальют, здесь вас поймут, развеселят, поддержат. Здесь все друзья, даже незнакомцы. Здесь все болельщики, даже если керлинг. Здесь все азартны, даже если нет.
И любой завсегдатай знает, выходишь из паба — пройдись до конца улочки. Там, за поворотом, сердце любого пьяного русского тихо замирает в умилении. Там… рядом с памятником образцовому городовому. И на ум приходят старые пьесы из школьной программы, и тянет душу легкой тоской.
Впрочем, есть на Конюшенной старый партизан, что неизменно сбивает спесь с европейского лоска города. Та самая советская пышечная. Да-да, она, родимая, в которой все советские туристы ели еще ленинградские пончики. Все с теми же нарезными салфеточками из плотной бумаги, все с той же посудой и тем же кофе со сгущенным молоком и все с теми же очередями. Самое поразительное — это наследие постоянной длинной очереди… Но вернемся к пабам. Точнее, к Каринкиному горю… или счастью — она пока не определилась.
— Вера! — вещала моя подружка, грызя гренку. — Чего делать?
— Честно?
— Я столько стаута вылакала… Конечно, честно! По-трезвому еще жажду услышать то, что хочу услышать, а так — давай правду.
Я подперла щеку кулаком и пристально уставилась на Карину.
Может, дело в старой своеобразной дружбе, а может, в моей врожденной романтичности, которую за тридцать лет жизнь так и не искоренила, но в последние годы Карина напоминала мне женщин с портретов начала девятнадцатого столетия. Темные кудри, которые она неизменно старалась выпрямить, шоколадные живые глаза и замечательная в своей припухлости фигура. Наверное, оттого, что когда-то в юности она была грудастой худышкой, нынешняя, принявшая естественную женственность фигура удручала хозяйку. А как по мне, так выглядело изумительно аппетитно. Чего стоят взгляды «мальчиков» за соседним столом.
— Расслабься и плыви. Ты ж давно знала, что любишь.
— Давно, но не так. Ты… Это… Понимаешь, раньше я знала, где кончаюсь я, где начинается он. А сегодня поняла, что уносит!
Вот в этом Карочка не изменилась со студенческой скамьи. Будучи пьяной, она излагала мысли кратко, странно, но понятно.
— Ну и что? Его-то, очевидно, унесло давно и прочно, иначе с чего бы вполне себе прагматичный пузатик начнет заморачиваться по романтике бракосочетаний?
Карина перестала отчаянно хрустеть гренками.
— Я с этой стороны как-то не думала…
— Редкий мужик любит сложности в отношениях с женщиной. Только в отношениях со своими великовозрастными игрушками они запоминательны и внимательны, а супротив — это уже чаще всего не мужики или не совсем мужики. Тебе не кажется, что тебе повезло?
— Э-э-э, — обеспокоено протянула Кариночка. — Мне и так боязно, а ты еще больше пугаешь.
Я состроила суровую физиономию и подняла указательный палец на манер великого старца.
— Мудрость излагать будешь? — догадалась подруга.
— Подожди. Я готовлюсь.
— Ну.
— Да. Вот, — я откашлялась. — Не ссы!
— Спасибо, помогла!
Мы заулыбались друг другу.
— Сарказм?
— Поймала.
— Прошу прощения, — вмешался в наше уединение приятный мужской голос. — Вера Поликарповна?
Мы с подругой одновременно уставились на новое действующее лицо. И если Каринчик недоуменно сморщила нос и нахмурилась, как бы всем своим видом вопрошая: «чего надо?» и «кто тебя звал?», то мой организм выдал львиную долю адреналина, ведь над нами возвышался «ОН» и искренне улыбался.
— Здрасьте, — привороженно промямлила тридцатилетняя и вроде бы умная женщина.
— Ёпт, — не удержалась Карина.
— Вы меня, наверное, не помните, — понял по-своему наши реплики мой вкусовой идеал. — Неделю назад я к вам заглядывал с директором. Всего на минутку…
На этом он восхитительно умильно засмущался.
— В библиотеку. Помните?
То ли алкоголь реакцию замедлил, то ли идеал выглядел слишком идеально, но я не сумела дать звуковой ответ и просто кивнула.
— Отвлекать вас совсем не хотел, просто увидел и подумал, что могу поздороваться, ну и спросить. Понимаете, неделю уже мучаюсь… А что за книга?
— Книга? — озвучила мои мысли Кариша.
— Да. Тот текст, что обещали завтра детям…
— Рукописное «скитское покаяние», — перебила я его невнятные объяснения.
— Да? Спасибо, — ретировался наш собеседник в соседний зал так же быстро и неожиданно, как появился.
— Это чего сейчас было? — Карина повернулась к моему растерянному лицу.
Только разве ж я знала? И сама ничего не поняла. Второй мужик за последние сутки, которого я совсем не поняла.
Пребывать в неведении Карочке тоже не понравилось:
— Сходи проясни!
Меня почему-то такая обида вдруг накрыла и пофигизм.
— Не хочу.
— Но он же идеал, тот самый…
— Да, и пошел он, идеал! Достали.
Зла я была не на шутку, поэтому угрозу исполнила как положено. Иначе говоря, и думать забыла и о Хуане, и о парне в соседнем помещении. У них своя жизнь, у меня своя.
И даже когда таксист уже глубокой ночью доставил меня домой, я все еще упорствовала этой мыслью. Все надоели, никого не хочу.
Кое-как избавившись от босоножек и тут же рядом прямо на полу в прихожей оставив сумочку, я забрела в ванную смыть с лица косметику. Эль уже успел выветриться, оставив после себя легкое ощущение досады и тяжести в голове. А может, последнее — всего лишь следствие позднего часа.
Из ванной я прошла в комнату, не глядя включила свет и стянула платье через голову, следом сняла белье, потянулась к домашней футболке и только тогда сообразила, что устраиваю представление перед незашторенным окном. Я поспешно выключила свет.
Итак, по закону жанра сейчас там, у своего темного окна должен стоять герой и наблюдать, как героиня опрометчиво и сексуально демонстрирует свое тело. Всякое расстройство как рукой сняло. Вместо этого стало любопытно, может, и впрямь он там стоит. Для начала попыталась вглядеться в темные окна Пересвета невооруженным глазом. Не вышло. И вот уже мы с зюком в привычной позе капитана всех разведчиков маячим на кухне.
Много ли женщине для приключений надо? Даже реальность необязательна. Главное — воображение!
Что ж… По закону реальности в окнах Света царило сонное царство. Никто ни за кем не следил, и никому до меня не было никакого дела. Вот так, успокоив подругу перед свадьбой, не поняв двоих красавцев и не став объектом подглядывания, разочарованная жизнью, я отправилась в свою холостую постель, чтобы утром начать последнюю рабочую неделю перед школьными каникулами.
«Реально сидит?»
«А сидеть можно нереально?»
— Вера Поликарповна…
Я отвлеклась от переписки с Кариной, которую сама же и начала в приступе легкой паники. На меня преданно смотрел Кох. Поправлюсь, как выяснилось, Кох-младший. Васнецов собрал рюкзак и подскочил к моему столу следом за другом, едва не сбив того с ног.