Евгения Букреева – Башня. Новый Ковчег-2 (страница 41)
— Всё правильно, — кивнул головой Павел Григорьевич. — Насильственные методы несовершенны. А человек, из которого силой выбивают показания, часто говорит то, что от него хотят услышать. Вон Кирилл это хорошо знает. Да, Кирилл? — Савельев повернул голову к Киру.
Кир зябко повёл плечом. Воспоминания о первой в его жизни встрече с генералом Ледовским были не из приятных. Ника при словах отца нахмурилась, её тонкие брови чуть изогнулись.
— Кирилл как раз ничего вам и не сказал! — сердито выпалила Вера.
— Кириллу просто повезло. И…
На рабочем столе, прямо рядом с Киром, резко и тревожно зазвонил телефон. Кир вздрогнул, а Павел Григорьевич, прервавшись на полуслове, оторвался от спинки кресла, на которую он всё ещё облокачивался, подошёл к столу и снял трубку. Он не успел ничего сказать — на другом конце сразу заговорили, вероятно, о чём-то очень важном, потому что Савельев слушал, не перебивая. Наконец, по его холодному и спокойному лицу пробежала тень брезгливости, и он негромко произнёс:
— Вадим, ты пьян что ли?
От этих слов Кир неожиданно для себя засмеялся, но тут же заткнулся под взглядом Савельева.
— Что за чушь ты несёшь, Вадим?
Невидимый собеседник Савельева снова что-то заговорил. Кирилл, поскольку он стоял ближе всех, слышал голос, раздававшийся в трубке — торопливый, порывистый, но слов было не разобрать.
— Хорошо, — опять сказал Савельев, дождавшись паузы, образовавшейся в лихорадочном монологе, и с нажимом повторил. — Хорошо. Я приду. Да, в девять. Я понял куда, Вадим. Прекрати истерику.
Павел Григорьевич положил трубку, тяжело опёрся о край стола и постоял так где-то с минуту, видимо, переваривая полученную информацию. Потом выпрямился, засунул руки в карманы и неожиданно тепло улыбнулся всем.
— Ну, ребята, вы молодцы, что пришли и рассказали. Спасибо. А теперь… извините, мне придётся отлучиться — дела.
— Папа, ты куда-то уходишь? — Ника приподнялась с места.
— Ненадолго, рыжик. Вернусь, ты ещё спать не ляжешь. Степан, — Павел Григорьевич посмотрел на Стёпку. — Скажи отцу… а нет, не надо, — он махнул рукой. — Ничего не говори.
Он направился к двери, но проходя мимо стула, на котором сидел Сашка Поляков, остановился, внимательно посмотрел на Сашку и произнёс:
— Не знаю, решился бы я на твоём месте на такое признание. Честно — не знаю. Но… спасибо. Должен сказать, это смелый поступок, — и Павел Григорьевич вышел из кабинета.
До КПП Кирилла с Сашкой проводили Ника и Стёпка. Остальные решили ещё задержаться, и, наверно, им было что обсудить, но уже без Сашки. Вера, которую слова Павла Григорьевича мало убедили, процедила сквозь зубы, прожигая Сашку полным презрения взглядом:
— А теперь пусть убирается, — и зыркнула заодно на Марка, который на этот раз не решился никому возразить.
— Я тоже пойду, — Кир нащупал в своём кармане твёрдую фотокарточку Ники, провёл пальцами по гладкому пластику. Непонятно почему, но это успокаивало.
— Ты-то можешь остаться, это он пусть уматывает отсюда.
— Да нет, поздно уже.
Если бы остаться попросила Ника, Кир никуда бы не ушёл — и плевать на поздний час и на присутствие Васнецова, но Ника промолчала. Вернее, что было гораздо хуже, сказала:
— Пойдёмте. Мы со Стёпой проводим вас до КПП.
Ей совершенно незачем было идти и провожать их с Сашкой — они бы прошли и так, по Сашкиной отметке в пропуске, но она пошла, словно хотела самолично убедиться, что они уберутся с её этажа. Что он, Кир, уберётся. И, поняв это, Кирилл вспыхнул и резко отвернулся.
— Ты к себе сейчас? — поинтересовался Кир у Сашки, когда они остались вдвоём на общественном этаже.
За их спиной остался пройденный КПП и лестница, ведущая наверх, по которой уходили Ника и Стёпка. Кирилл не хотел смотреть, но всё равно смотрел. Васнецов протянул Нике руку, и она, не колеблясь, вложила свою маленькую ладошку в его большую и сильную ладонь, их пальцы переплелись, и это чужое нежное прикосновение больно царапнуло, снова вскрыв плохо заживающую ранку.
— Да, к себе, хотя…
Кирилл обернулся. Сашка озабоченно рылся по карманам.
— Чёрт, — он поднял глаза на Кира. — Я, кажется, ключи от квартиры в больнице забыл. Вынул зачем-то, как дурак, из кармана, и, наверно, оставил там в палате, на тумбочке.
— Ну ты даёшь! Пойдём вниз тогда. Может, ещё успеешь до комендантского часа туда и обратно.
— Успею, наверно, — Сашка сказал это так обречённо, что Кирилл всё понял. Поляков боялся встретиться там с Катей.
— Ладно, пошли. Чего теперь, — Кир хлопнул Сашку по плечу. Тот вздрогнул и выдавил из себя что-то похожее на улыбку.
Красные цифры часов над будкой КПП, рядом с которой они стояли, показывали начало девятого. С общественного этажа ещё можно было уехать на двух лифтах: северном или восточном.
— Погнали на северный!
Кир, на дожидаясь Сашкиного ответа, развернулся и побежал. Ехать на восточном лифте, на котором по вечерам отвозили мусор на подземный уровень, к мусоросжигательным печам — двадцать минут трястись среди вони мусорных пакетов — не больно-то хотелось. А северный лифт должен быть отправиться буквально через пять минут.
Они успели. Забежали в лифт почти самыми последними. На их счастье, охранник, проверявший их пропуска перед тем, как пропустить в лифт, сделал знак лифтёру подождать, и тот, хоть и покривился недовольно, но ослушаться охрану не посмел.
Лифт был почти пуст. Не считая лифтёра и Кира с Сашкой, в нём ехала только какая-то парочка, которая, по всей видимости, возвращалась вниз после прогулки по общественным садам, трое рабочих и семья с двумя маленькими детьми.
Кир с Сашкой отошли подальше ото всех, к противоположной от двери стене, Кир по привычке опустился на корточки, и Сашка последовал его примеру.
Лифт медленно тащился вниз, слышен был скрип и скрежет старых тросов. Один из детей, тот, что помладше, противно хныкал — шиканье матери не помогало, а отец, красный от стыда и злости, видимо, не решался отвесить при всех своему раскапризничавшемуся отпрыску подзатыльник. Кир усмехнулся про себя, подумал, что у его отца бы не заржавело — если бы Кир в таком возрасте задумал ныть у всех на виду, ему бы от отца прилетело сразу, надавал бы по шее при всех и крепким словцом бы ещё припечатал. Интересно, у Сашки тоже батя на руку тяжёл?
Кир покосился на Сашку. Тот сидел, подтянув к подбородку ноги, смотрел куда-то перед собой.
Странная штука жизнь, подумал Кирилл. Вот он, например, должен Полякова презирать. Как Вера. Или как Васнецов с Лёнькой. И не без оснований — ведь есть же за что-то. Но вместо этого он сидит сейчас с ним в лифте и думает, как дурак, надавал бы Сашкин отец ему по шее, если б Сашка ныл, как этот мелкий пацан, который уже всем, включая своих родителей, изрядно надоел, или не надавал. И сочувствует ему. Вообще, в целом сочувствует.
До Кира вдруг дошёл смысл сказанного Савельевым. Про смелый поступок. Там наверху эти слова слегка удивили его, а теперь он вдруг понял. У Полякова не было никакой необходимости признаваться в этом. Более того, это признание делало его окончательным изгоем. Даже в глазах Кати, обладающей редким даром понимания и прощения, этот Сашкин проступок, мелкая трусость, подлость, его молчание, которое — что бы там ни говорил Павел Григорьевич — могло бы предотвратить случившуюся трагедию, всё это подводило жирную черту под их отношениями. И Сашка, с его-то умом, не мог не понимать этого. И всё же он рассказал про подслушанный разговор.
— Зачем?
Кир и сам не заметил, как сказал это вслух.
— Что зачем? — обернулся к нему Сашка.
— Зачем ты признался? Сейчас? Ведь никто никогда бы не узнал. Ведь тебя же не видели, так?
— Так.
— Тогда зачем? А?
Глава 24
Глава 24. Сашка