Евгения Бергер – Поцелуй черной вдовы (страница 52)
И от самой этой мысли все ее тело скрутило от боли. Такой острой, что, задохнувшись дыханием, маленькая лиса заметалась по клетке в безумном порыве все-таки вырваться... освободиться...
– Сэр, она ведет себя странно, – послышался голос слуги. – Обезумела, что ли? Может, она того, бешеная, – предположил он с опаской.
– Неси клетку, сказал, и хватит болтать, – огрызнулся хозяин. – Будь она хоть десять раз бешеной, она все равно перевертыш, а я мечтал о такой.
– С-сэр, но мертвая она ведь вам ни к чему? – прозвучал робкий голос.
– На кой мне мертвая девка, дурак?! – вскричал хозяин и обернулся, занеся над головой слуги руку. И увидал в тот же миг неподвижную тушку, лежащую в клетке. – Что с ней такое? Ты сказал, она странно ведет себя...
– И вела, сэр: носилась по клетке, как ненормальная, а потом жмякнулась мордой о прутья и враз притихла. Язык вон... вывалился из пасти...
Толстяк притих, рассматривая лису, и все-таки приложил слугу кулаком.
– Ах, ты ж дурак юродивый, открывай клетку. Немедленно!
Тот опустил клетку на землю и с опаской сказал о замке.
– Мне бы ключ, сэр. – И заранее сгорбился, ожидая удара.
– Похоже, что у меня ключ есть, грязная ты скотина?! Найди что-нибудь и сбивай замок. Да скорее! Если лисица издохнет, я и тебя к праотцам отправлю.
Слуга метнулся туда-сюда и, наконец, нашел камень покрепче, им и стал сбивать злополучный замок. Лисица, к слову, ни разу от этих ударов даже не вздрогнула – никак, действительно, померла. И слуга приготовился к худшему для себя...
Ночь, между тем, вспыхнула всполохами огня, понесло гарью. Хозяин его, глядя на пламя, выругался сквозь зубы...
– Ну, долго еще? – спросил у слуги. – Пора убираться отсюда.
– Еще чуть-чуть, сэр.
И действительно: после пары ударов замок отвалился, и толстяк сам, не желая доверить то нерасторопному «недоумку», приоткрыл дверцу и коснулся лисы. Ткнул ее пальцем, но та не среагировала... Так и лежала с выпавшим языком.
– Кровь Христова, да она действительно сдохла! – с недовольством констатировал он. – Вот ведь проклятое невезенье.
– Что же делать, сэр?
Толстяк думал недолго.
– В Темзу ее – и дело с концом.
Слуга вздохнул:
– В Темзу, так в Темзу.
Но не успел еще даже договорить, как «мертвый» зверек подорвался на лапы и скакнул на свободу. Ошалевшие слуга и хозяин только и видели, как метнулся в ночи рыжий хвост, исчезая в клубах застилавшего улицу дыма.
– Вот ведь рыжая тварь, обманула. – Первым пришел в себя, брызжа слюной, обманутый вор. – Прикинулась мертвой, рыжая гадина. А ты, олух, куда смотрел? – накинулся он на слугу. – Должен был сразу понять, что она притворяется.
– Это как же, сэр? Вот и вы ей поверили. Натурально сыграла... Актриса, как пить дать, актриса.
– Ты и сам у меня в актеры подашься, коли ее не изловишь. Беги за ней, ну! И поймай, ее слышишь, без лисицы не возвращайся!
Со скорбным видом, понимая всю тщетность затеи, слуга кинулся к полыхавшему складу.
А лисица тем временем белкой металась в горящем факелом здании и зазывала наружу медведя. Раскаленный докрасна пепел дождем падал вниз, подпаливая звериные шкуры, инстинкт подсказывал уходить, особенно после крика людей, сообщавших, что крыша в скорости рухнет, но Кайл надумал спасать гадкого Дага.
Зачем он ему? Что за нелепейший героизм?
Ей не было дела до приспешника толстяка, зато было – до Кайла.
– Ну скорее же! Умоляю, скорее! – Уже в дверях металась она, то ли крича, то ли тяфкая – одним словом, вопила всем своим существом. Вернее, двумя существами себя: и звериной, и человеческой.
Но крыша рухнула раньше, чем Кайл успел выйти...
Сама она инстинктивно отпрыгнула и в прыжке видела, как отбросило Кайла, ударив балкой в широкую спину. Он упал в стороне от нее и больше не поднимался...
Соланж показалось, она и сама... умерла.
Снова застопорилось дыхание, потемнело в глазах, а язык прилип к нёбу куском мертвой плоти.
– Кааааааааааайл! – в конце концов завопила она, взвыв в совершенно нечеловеческом крике.
И уже подалась в его сторону, когда чьи-то руки ухватили ее...
– Пожалуйста, не убегай, умоляю, – взмолился тоненький голос. – Он велел без тебя не возвращаться, а ты понятия не имеешь, какой он в гневе. Чисто Люцифер!
Соланж узнала голос слуги и в принципе, перекинувшись, справилась с ним бы на раз, но пожалела беднягу. Извернувшись, цапнула его за руку и отпрыгнула в сторону... Вряд ли он знал, чего избежал, отделавшись легким укусом...
– А, ты нашел нашу маленькую лису, – выступил из клубов дыма, поистине как Люцифер, его хозяин. – Милая, не убегай, – обратился он к ней. – От счастья разве же убегают? Я ведь к тебе со всем сердцем. С любовью, можно сказать, а ты обманула меня... Нехорошо это, милая. Очень нехорошо.
Слушая лицемерные эти речи, Соланж думалось лишь о том, что из-за этого человека, из-за него и никого больше, Кайл, может быть... умирает. Прямо в эту секунду, когда она даже не может быть рядом... опять же из-за этого человека.
В ней вскипела такая острая ненависть, что не осталось ни голоса совести, ни стыда.
Перекинувшись в один миг, она с бесстыдством сделала шаг в его сторону.
Толстяк обомлел, пожирая ее обнаженное тело глазами. Разве что слюни не капали изо рта...
– Ты либо уйдешь подобру-поздорову, – предупредила она, – либо... умрешь. Я даю тебе выбор!
Толстяк осклабился в пошловатой улыбке.
– Я был бы полным ослом, откажись от подобной красотки, – молвил он, по всему не воспринимая ее угрозу всерьез.
Соланж сделала к нему еще шаг.
– Вы уверены в своем выборе? – тихим, упреждающим тоном осведомилась она.
– Абсолютно уверен, моя дорогая. – И говоривший тоже шагнул в ее сторону.
Теперь они оказались так близко друг к другу, что стоило одному протянуть руку, как он бы коснулся другого.
Именно это и сделал толстяк, протянув руку и... обхватив грудь Соланж.
Она ни разу не шелохнулось, пока несчастный корчился в муках у ее ног, он, в конце концов, сам сделал выбор. Его предупреждали. И только когда наблюдавший за происходящим слуга в панике бросился прочь, девушка отмерла и, перешагнув через мертвое тело, бросилась к Кайлу.
Он дышал.
Но едва различимо.
Острый обломок доски, проткнув его сзади насквозь, алел свежей кровью.
– Кайл, – позвала Соланж, осторожно приподнимая с земли его голову. – Кайл, пожалуйста! Умоляю, не умирай. – Она обхватила его, прижимая к себе, и слезы, до этого будто запекшиеся в груди, хлынули водопадом. – Я так виновата перед тобой... так виновата... ни разу не сказала спасибо, хотя ты, как никто, помогал мне во всем. Даже тогда, когда я не знала об этом! Когда принимала тебя за врага, ты уже заботился обо мне... Вот и сейчас это все из-за меня. Какая ж я дура, Кайл! Какая же я непроходимая дура.
Среди треска догорающих досок старого склада Соланж отчетливо различила чьи-то шаги и тревожно прислушалась.
Что же делать?
Кайл ранен, она без одежды и понятия не имеет, как быть.
И вдруг до нее донеслось:
– Соланж? Кайл? – Она, не веря ушам, узнала голос Шекспира и сразу откликнулась:
– Уильям, я здесь. – Голос странно хрипел, она тут же закашлялась.
– Боже мой, что случилось? – Приятель вынырнул из клубов дыма с лошадью на поводу. Опешил на миг, разглядывая ее – Соланж так обрадовалась ему, что забыла на миг о своей наготе, – и тут же бросился к ней, на ходу скинув плащ и укутав им ее плечи.
– Кайл ранен, ему нужен лекарь, – сказала она. – Мы должны что-нибудь сделать.