Евгения Бергер – Поцелуй черной вдовы (страница 38)
Кайл с улыбкой заметил, что за ней пушистой метелкой полощется рыжий хвост.
Глава 30
Все в Соланж клокотало, как в жерле вулкана... Сил оставаться на месте не было никаких, хотя от усталости то и дело темнело в глазах. И рана в боку горела огнем... Но об этом ли ей было думать, когда случилось такое... такое безумие...
Убить королеву.
И не как-нибудь, а своими руками.
И ради чего?
Ради мнимой идеи о равенстве перевертышей и людей. В такое Соланж и во сне не могла бы поверить, а в реальности и подавно. Особенно в свете рассказанного ей Гриммом...
И все-таки ей придется на это безумие согласиться.
Ради Джеймса и папы. И ради Уилла. Особенно ради него, совершенно к этой истории непричастного! Ведь у него семья, дети. И сбежать, обрекая стольких людей на страдания, она не сумеет...
Проклятая натура.
Еще Кайл со своими подстегивающими нервозность вопросами: влюблена ли она в Уилла Шекспира? Так и спросил – «влюблена»? Что ему вообще взбрело в голову думать о чем-то подобном сейчас? Сейчас, когда стоило бы подумать о чем-нибудь поважнее, например, о предательстве, наказании за мятеж и плахе в Тайберне.
А он настаивал:
– Значит, друг?
– И очень хороший, – огрызнулась она. – Не в пример некоторым!
Знала, конечно, что неправа: Гримм столько сделал для нее в последнее время, что ей в целую жизнь не расплатиться. Но с ним неизменно выходило вот так: дерзко, противоречиво. Словно она заточила себя под постоянное противостояние с ним... И уже не понимала, в чем именно, но привычка осталась.
И это тоже нервировало... и будоражило кровь...
– Тебе идет, – услышала она вдруг. – Очень красиво. Хотя по улицам так ходить не советую!
Она стремительно обернулась, уже готовая кинуть в сердцах, что за глупости он несет, но вдруг ощутила, как что-то мягко хлестнуло ее по ноге. Она замерла – и осознание будто прошибло ее!
Лисий хвост.
У нее лисий хвост и...
Так и есть, лисьи ушки на голове. Все точно так, как у девицы в том кабаке... Некстати припомнилось неприличное действо между Тарой и Ричардом в темном углу. Соланж покраснела. Показалась сама себе неприличной, распущенной девкой, будто этими атрибутами своей лисьей натуры она напрашивалась на что-то... Мужчины, как она теперь знала, обожали частичное обращение.
– Святая Аркадия! – воскликнула она в ужасе и метнулась к окну.
Куда-нибудь, лишь бы подальше от Гримма, наблюдающего за ней...
Но, вцепившись в подоконник когтями, тут же отпрянула прочь: вдруг ее кто-то увидит снаружи.
– Соланж, успокойся! – попытался ее образумить мужчина. – Это всего лишь уши и хвост. Не рога, в самом деле! С чего ты так разволновалась?
Она кинула зло:
– С того, может быть, что это все для меня непривычно и ново?! И вообще... ненормально...
– Очень даже нормально, – возразил Кайл. – Ты – лисица, и лисий хвост тебе очень к лицу. Было бы странно, щеголяй ты, скажем, волчьим хвостом или ушами с забавными рысьими кисточками.
Соланж зарычала. Да он над ней издевается! И в тот же момент, с трудом выбравшись из-под груды ставшей ей больше ненужной одежды, заметалась по комнате рыжим зверьком. И вот это ее совершенно добило...
Что с ней такое?!
Она теперь проклята обращаться сама по себе в любую минуту?
С ее везением станется оказаться тем самым неправильным перевертышем, который из сотни один. Только не это!
– Соланж, успокойся! Пожалуйста. – Кайл пошел на нее, большой и высокий, отчего-то даже пугающий, и Соланж юркнула под кровать. Затаилась там, наблюдая, как он садится на пол и осторожно тянет к ней руку... Она зарычала. – Соль, послушай меня: ты должна успокоиться. – Не послушался он ее рыка. – Это все от волнения и усталости, понимаешь? Твое тело еще не успело обвыкнуться к обращениям, ты же не контролируешь себя в должной мере. Так бывает в самом начале...
Соланж лежала на деревянном полу и тихо скулила, прикусив лисий хвост. Как ей себя контролировать, когда столько всего навалилось? Когда...
– Просто подумай о чем хорошем и успокойся, – говорил Кайл.
О хорошем подумать?
Интересно, а было ли это хорошее в ее жизни? Соланж призадумалась, припоминая, как водится, свои детские годы. Только там и могло быть что-то хорошее... Вспомнила мать. Их прогулки в лесу и даже работу по дому, которая рядом с ней превращалась в настоящее приключение...
Соланж улыбнулась.
– Вот умничка. – Голос Кайла прозвучал совсем рядом, а шершавые пальцы коснулись руки.
Руки?!
Девушка распахнула прикрытые, как оказалось, глаза и поняла, что снова вернулась в человеческий образ.
И тут же в ужасе закричала:
– Не смотри на меня! Дай мне одежду.
– Под кроватью не очень получится одеваться. Вот, прикройся и выходи! – Кайл протянул девушке одеяло.
Юркнуть лисой под кровать оказалось намного проще, чем вылезти из-под нее человеком. Да еще завернуться по ходу в жесткое одеяло... Соланж показалось, что именно так, как она выползала из-под кровати, выбираются из тесного кокона бабочки.
Наконец-то!
Укутавшись по самые уши, она стыдливо глянула по сторонам, выискивая, куда делся Кайл. Он нашелся полностью обнаженным у маленькой печки... кхм, не полностью, к счастью...
– П-почему ты раздет? – пролепетала она, прилипнув глазами к его обнаженному торсу. И вовсе не потому, что рельефные мускулы плеч, живота и груди живописно перетекали друг в друга, просто... хотела увидеть, остался ли шрам на груди после сделанного ей выстрела. И где именно он находится.
– Тебе мое одеяло оказалось нужнее, а штаны мои почти высохли.
– А рубашка?
– А рубашка еще сыровата.
С такими словами мужчина пошел на нее, и Соланж рассмотрела у него на груди шрам у самого сердца. Сипло выдохнула и отступила на шаг... Наткнулась на бортик кровати и замерла, наблюдая, как это свидетельство ее собственной глупости на нее надвигается.
– Слушай, Соль, ты должна отдох...
Договорить Кайл не успел, так как Соланж опять оказалась под ворохом ткани, а после юркнула под кровать. Снова! Второй раз подряд. И все потому, что смутилась при виде обнаженного Пса…
Назвав его мысленно так, пусть даже случайно, она вдруг закашлялась, словно слово царапнуло горло.
– Соль, ну хватит уже, – услышала заботливый голос. – Ты ведь изматываешь себя. Что, так и станешь скакать туда и обратно, пока не рухнешь от слабости? А это случится, если продолжишь все в том же духе. Отключи уже мысли и дай себе отдохнуть!
Если бы это было так просто... Ей теперь ни за что рядом с Кайлом не успокоиться: так и будет себе представлять жуткий шрам у него на груди и терзать себя мыслями о содеянном. Глупая, глупая Соль! Могла бы сейчас уже находиться на Островах, а вместо этого дышит пылью под этой кроватью.
– Я не могу, – протяфкала совершенно несчастно. – Я не могу отключить свои мысли и воображение. И видеть тебя обнаженным тоже выше моих человеческих сил... – призналась вслух, да потому только, что хорошо понимала: Кайл ее не поймет.
А он вдруг возьми и протяни ей медвежью огромную лапу. Соланж опешила в первый момент, а после, мягко подталкиваемая этой лапой наружу, все-таки выглянула из-под кровати.
Медведь глядел на нее будто бы осуждающе, но и с заботой одновременно. Рыкнул что-то – теперь и она не поняла его тоже – затем сграбастал Соланж в свои медвежьи объятия и затих.
Она заартачилась было, пытаясь освободиться, но мохнатые лапы еще крепче притиснули ее к телу, и ей неожиданно расхотелось высвобождаться... Стало тепло и приятно расслабиться под перестук медвежьего сердца в груди. Лапы повисли сами собой, хвост перестал трепыхаться. Нос ткнулся в мех косолапого...
Хорошо.
Так хорошо, как давно уже не было...
А, казалось бы, тот же торс того же мужчины, но ощущается по-другому... Ткнуться носом в грудь Сайласа Гримма Соланж никогда не смогла бы. А медведь оказался уютным, как зимнее одеяло... И мягким.
И вообще... он волшебно целуется...