Евгения Бергер – Поцелуй черной вдовы (страница 37)

Кайл понял, почему она спрашивает об этом: не оставляет надежду узнать что-нибудь об отце. Он знал, наблюдая за ней последние годы, что мысль о мужчине, наделившем ее страшным даром, из года в год все сильнее занимает ее... Соль жаждет ответов. Спасения.

И оно, конечно, не в нем.

– Эссекс особенно не распространялся. Лишь заметил однажды, что получил информацию от надежного человека...

Лицо Соланж дрогнуло. Должно быть, подумала, речь идет о ее настоящем отце, но так ли это в действительности, Кайл сомневался... Будь отец девушки настоящим источником информации Эссекса, стал бы тот наблюдать за девчонкой два года, убеждаясь в ее ярком даре и подгадывая идеальный момент, чтобы ее получить? Он бы мог сговориться с мужчиной скорее, чем с женщиной.

Что-то здесь не сходилось...

Соланж, между тем, стиснула руки, и линия ее губ сделалась жестче – он так привык за ней наблюдать, изучая эмоции, что и здесь понял без слов: она решила спросить об отце напрямую. Глаза в глаза. А значит, Эссекс еще одним способом привязал к себе эту девушку...

Он мысленно застенал.

– Итак, что ты решила? – осмелился спросить он. Просто страшился услышать и без того очевидное...

– А мне нужно решать? – взвилась Соланж. – Разве мне оставили выбор? У Эссекса мои брат и отец. Он Уилла забрал. А теперь еще...

«... и про отца что-то знает. Настоящего», – про себя заключил ее мысль Кайл. И кивнул. Он, собственно, и не сомневался, что она примет такое решение... Будь по-другому, он бы, наверное, не испытывал то, что испытывает сейчас, глядя на эту взъерошенную девчонку с мальчишеской стрижкой. Так бы и стиснул ее в крепких объятьях, уткнувшись в пушистое рыжее ушко, торчащее средь коротких волос, и прошептал что-нибудь успокоительное...

Но вместо этого произнес совершенно другое:

– Тогда тебе стоит знать планы Эссекса. Ты – его главная пешка. Не знаю, что он придумал сейчас, но изначально было задумано подослать тебя к королеве в виде служанки... Вся трудность в том, что королева маниакально боится трех вещей в этом мире: перевертышей, старость и смертельные хвори. Каждый слуга в Уайтхолле проходит строгий отбор на предмет возможных болезней. И, конечно же, никакой перевертыш даже близко туда не допустится...

– К чему эти трудности? – спросила Соланж. – Неужели нельзя подослать к ней простого убийцу?

– Королева окружена бесконечной охраной и фрейлинами. Но не это самое главное: Эссекс не хочет смуту в стране, которая, ясное дело, начнется, если Елизавета будет убита. И даже если убийцей окажется человек, весь гнев падет, догадайся сама...

– … На перевертышей.

– Верно.

– Снова начнется кровопролитная бойня времен Алой и Белой розы, а Эссекс, зная его коварство и изворотливость, более, чем уверен, уже подготовил план, как подобного избежать. Именно потому он и медлил последние годы, не выпуская из вида тебя, что втирался в доверие к королеве и...

– … Готовил преемника. Или преемницу. Но кого?

Кайл мотнул головой.

– Я не знаю. Мы с Эссексом, как ты теперь понимаешь, более не дружны так, как прежде... – Он усмехнулся. – И о планах своих он мне не докладывает.

– Что между вами случилось?

Он ждал, что Соланж спросит об этом, и ответил, как есть.

– Долгие годы я верил, что, помогая Эссексу в его планах, радею за справедливость в отношении перевертышей, что ему в самом деле есть до нас дело, но... в один момент понял, как сильно я ошибался.

Она не спросила, что именно за момент это был, но Кайл вспомнил так ясно, словно это было вчера, их разговор с графом около года назад.

– Ну что, как там наша ядовитая девочка, совершенствует свои навыки? – спросил Эссекс, лучась сытой улыбкой. – Слышал, она вышла замуж... и в тот же день овдовела, – хохотнул, ударив себя по коленке. – Вот ведь хитрая бестия. Не повезло муженьку!

Кайла тогда покоробил его легкомысленный тон. Сам он знал, как непросто жилось бедной девушке, и жалел ее... И поддерживать пошлую шутку не собирался.

– Ей пришлось на это пойти под давлением родственников, – заступился он за Соланж. – Отец проигрался на петушиных боях, брат – в карты. Их преследовали коллекторы... Джеймса избили до полусмерти. Вот и...

– Да мне наплевать, – отмахнулся его собеседник. – Пусть вдовеет хоть десять раз за день... Какое мне дело? Главное, что работает ее дар. Это для нас самое важное!

Кайл едва сдержал раздражение, сам себе поражаясь, и спокойно спросил:

– Вы придумали, как Соланж подступиться к королеве?

– Самое верное было бы подослать ее в виде служанки, – ответствовал граф, – но вот в чем загвоздка: всех служанок обследует врач. Королева до смерти боится чумы... И в последнее время особо. А перчатки твоей ядовитой девицы не останутся доктором без внимания... То есть либо она сошлется на кожную хворь и ее сразу же отбракуют, либо снимет перчатки и...

– … Убьет доктора.

– Да! И таким образом сразу испортит все дело. В общем, – взмахнул он рукой, – я еще думаю, как устроить их судьбоносную встречу. Судьбоносную для тебя и меня в первую, – доверительно присовокупил он, заглядывая Кайлу в глаза.

Его собеседник сглотнул.

– А что девушка, вы отпустите ее после? – задал внезапный вопрос. – Она страстно мечтает отправиться на Острова. И оплатить билет до Леруика было бы меньшим, чем мы могли бы ей отплатить...

На мгновение в глазах Эссекса что-то мелькнуло: то ли тень непрошенной мысли, то ли внезапная грусть, но он тут же оправил изящной рукой свои волосы, а казалось, смахнул это нечто из глаз, и стал собой прежним. Снисходительно-добродушным старшим товарищем, что приобнял Кайла за плечи...

И произнес:

– Девушка с таким даром – сокровище, Кайл. Представляешь, как это важно держать подобное под рукой! Да и как отпустить... – он сделал краткую паузу, – коли ей будет известно о том, что мы заставили ее сделать? И даже если она поспособствует нам добровольно, все равно есть опасность, что девичий язык сболтнет где-то лишнее...

– Вы хотите сказать, что мисс Дюбуа придется... – договорить он не смог. Кайла бросило в жар, потом в холод... Он представил тоненькую фигурку с пышными волосами распростертую на земле с кинжалом в груди. И себя, стоящим над ней... Ведь это его непременно заставят избавиться от нее.

В тот момент эта искра и запалилась: искра сомнения в оборотнелюбивых и бескорыстных устремлениях Эссекса. А со временем и разгорелась в настоящее пламя...

Но тогда Эссекс над ним посмеялся:

– Да на тебе лица нет, мой друг. Что с тобой? Неужели наша черная вдовушка пленила твое прежде бесстрастное сердце?

– Дело не в этом, – солгал он тогда. – Просто я нахожу неблагородным отплатить за помощь ударом кинжала. Мисс Дюбуа не заслуживает такого!

– Не заслуживает – и славно. Можешь сам посадить ее на корабль, когда королева умрет! Я ведь просто рассматриваю все варианты. Такова моя роль, мальчик мой: просчитывать наперед. Может быть, твоя ядовитая леди вообще не захочет покидать Англию и останется в Лондоне помогать нам наладить новый порядок! Порядок, по которому люди и перевертыши смогут жить в мире и полном согласии. Разве сам ты не этого хочешь?

Кайл хотел, но тогда усомнился, что и Эссекс желает того же. Ясно, как никогда, он увидел его истинную натуру: двуличную, властолюбивую и расчетливую. Жизнь человека ли, перевертыша ничего не значила для него... Все они были ступенями к его собственному величию.

– Хочу.

– Вот и работай над этим, береги наш «алмаз» ценой собственной жизни.

– Так я и делаю, сэр.

Год спустя после этого разговора он решил помочь девушке убежать, но оказал, как выяснилось в итоге, себе же... медвежью услугу. Игра слов позабавила Кайла, и он усмехнулся...

А усмехнувшись, вернулся в реальность. Соланж снова мерила комнату из угла в угол, разве что руки уже не заламывала. Сосредоточенно размышляла о чем-то. Точно такой она была перед отъездом из Страдфорда – строила планы – и потому он с удвоенной силой за ней наблюдал. Боялся, что убежит... И радоваться бы такому повороту событий, но он не мог ее отпустить.

Ни тогда, ни в особенности теперь...

– Значит, станешь ЕМУ помогать? – то ли спросил, то ли констатировал он. – Знай, что с Эссексом просто не будет. Он никого не жалеет на пути к своей цели... И тебя тоже не станет жалеть.

– Все равно, – парировала Соланж. – Я не могу бросить семью. И Уилла...

На имени раздражающего Кайла поэта ее голос дрогнул, и это заставило его стиснуть зубы.

И спросить то, о чем лучше было бы и не спрашивать:

– Ты в него влюблена?

– Что? – Девушка даже остановилась.

– Я говорю, ты испытываешь что-то к поэту?

Соланж нахмурила брови и будто стегнула по нему следующими словами:

– Еще как испытываю: Уильям – мой друг. Я, можно сказать, за него отвечаю: ведь не будь меня рядом, с ним не случилось бы всего этого. – Она окинула комнату взглядом, словно стены впитали в себя присутствие Эссекса и теперь сочились удушающими миазмами. Может быть, потому она и носилась по комнате – сохраняла трезвость рассудка, разгоняя дурман. Кайл же будто утратил ее, а все потому, что сидел, погрузившись в воспоминания...

И миазмы безумия не разгонял. Они впитывались в него, побуждая задавать неправильные вопросы...

– Значит, друг?

– И очень хороший. Не в пример некоторым! – Соланж причесала его саркастическим взглядом и продолжила нервный бег из угла в угол.