Евгения Арджент – ПЕРЕВОЗЧИК (страница 2)

Машина плавно тронулась. Город поплыл за окном — огни, витрины, силуэты спешащих куда-то людей. Я откинулась на сиденье и, сама не зная зачем, начала говорить. О себе. О том, как живу. Как папа дает деньги на всё, а я только трачу. Вечеринки, шопинг, ужины в ресторанах, где официанты знают меня по имени. Моя жизнь была яркой и безмятежной, как дорогой коктейль.

— И каково это — быть настоящей принцессой? — спросила вдруг водительница.

Я задумчиво улыбнулась, чувствуя, как в груди разливается привычное тепло превосходства.

— О, это прекрасно. Мир вращается вокруг тебя. Все хотят тебе угодить. Ты ничего не делаешь — и получаешь всё.

Она помолчала, плавно выкручивая руль. Черная машина бесшумно скользила по мокрому асфальту.

— А вы никогда не задумывались о смысле? — спросила она тихо. — О том, что жизнь дает вам на самом деле?

Я удивленно посмотрела на неё в зеркало.

— О чем? О смысле? — я рассмеялась, но смех получился каким-то неуверенным. — Зачем? Я думаю о веселье, о наслаждении. Это единственное, что важно.

— А что, если жизнь — это не только удовольствия? — продолжала она, и в её голосе не было осуждения — только тихая, почти материнская грусть. — Что, если она дает вам шанс стать лучше? Помочь другим? Найти настоящее направление?

Я нахмурилась. Никто никогда не задавал мне таких вопросов. Все только восхищались, завидовали, поддакивали.

— Но зачем мне это, если я могу просто наслаждаться моментом?

Она улыбнулась — грустно, как улыбаются те, кто видел слишком много.

— Возможно, настоящее наслаждение не в том, чтобы брать. А в том, чтобы отдавать. Делать добро. Быть полезной. Любить по-настоящему — без условий. И быть любимой.

Я замолчала. В черном салоне автомобиля повисла тишина — густая, как сироп. Я смотрела в окно, на убегающие фонари, и вдруг поняла, что не могу ответить. Не потому что не хочу — а потому что не знаю. Я никогда не пробовала отдавать. Только брать.

— Мы прибыли, — раздался её голос.

Я подняла глаза. Вместо привычных улиц — ангары, гаражи, пустырь. Ни души. Только ветер гонял пыль.

— Что это за место? — спросила я, и сердце вдруг кольнуло тревогой.

— Давайте выйдем, — сказала она и быстро взглянула на небо — там, среди туч, не было ни одной звезды.

Я вышла из черной машины. Гравий хрустел под каблуками. Сделала несколько шагов — и замерла.

У моих ног лежало тело. Женщина с разбитой головой, в моем платье, с моими кудрями. Под головой медленно растекалась темная лужа. Моя кровь. Мое лицо. Моя смерть.

— Ч-что происходит? — прошептала я, протягивая руку к себе — к той, что лежала на земле. Пальцы прошли сквозь тело, как сквозь дым. — Как это возможно?

Водительница стояла рядом, сложив руки на груди. Черная одежда, черные волосы, черная машина за спиной. Она была как сама ночь.

— Это место, куда многие избегают попадать, — проговорила она тихо. — Мир мертвых. Я перевожу сюда души.

В стене ангара внезапно возникла дверь — черная, без ручки, без замка. Она словно выросла из бетона, дыша холодом.

— Здесь пребывают те, кто ушел под тяжестью собственных прегрешений, — продолжала она. — Им не найти покоя, пока они не увидят себя настоящих.

Я заглянула внутрь. Там метались души — страждущие, поглощенные алчностью, гордыней, похотью. Они были похожи на меня. Такие же яркие, такие же пустые.

Ужас и сострадание смешались во мне в одно мучительное чувство.

— Что мне здесь предстоит? — спросила я, и голос мой дрожал.

— Тебе дан выбор, — ответила она. — Первое: признать свои ошибки, раскаяться — и тогда твоя душа обретет покой. Второе: принять на себя тяжесть искупить греховное прошлое.

— Как я могу искупить грех? — прошептала я, глядя ей в глаза.

Она сделала шаг ко мне. В темноте её лицо казалось бледным, как луна.

— Прими мое бремя, — сказала она. — Освободи меня. И твоя душа очистится.

— Твое бремя?

— Я была такой, как ты, — ответила она. — Тоже брала, не отдавая. Тоже думала, что мир должен вращаться вокруг меня. А потом умерла. И теперь — сколько лет, я уже сбилась со счета — вожу таких, как ты. И жду, когда кто-то освободит меня.

— А если я откажусь?

— Тогда останешься здесь, — она кивнула в сторону ангара. — Навсегда. Среди тех, кто не смог измениться.

Я закрыла глаза. Вспомнила масика с его деньгами. Пусика с его энергией. Отца, который платил, только бы не видеть меня. Вечеринки, где все смеялись, но никто не был счастлив.

Пустота. Вся моя жизнь была пустотой, прикрытой блестками.

Я открыла глаза.

— Я принимаю твое бремя, — сказала я.

И шагнула к ней. Взяла за руку.

В тот же миг меня накрыло — чужая усталость, тысячи перевезенных душ, горечь чужих смертей, бесконечная, изматывающая пустота. Бремя перевозчика легло на мои плечи — тяжелое, как свинец, и холодное, как зимняя ночь.

Но вместе с ним пришло и нечто другое. Очищение.

Она — водительница с черными волосами — начала таять. Ее тело рассыпалось на серебряные искры, летящие в беззвездное небо.

— Спасибо тебе, — прошептала она, и в последний раз ее глаза сверкнули чистым, свободным светом. — Теперь твоя очередь…

Она исчезла.

Я осталась одна. Посреди пустыря. С мертвым телом у ног — моим телом. И с черным автомобилем, который ждал меня, урча двигателем.

Я медленно подошла к машине. Села за руль. Провела пальцами по приборной панели, по холодному пластику. В зеркале заднего вида отразилась я — прежними зелеными глазами, но с совершенно новым выражением. Усталым. Глубоким. Почти вечным.

Где-то в городе хлопнула дверь. Кто-то набирал номер такси, не зная, что сегодня его встречу я.

Я вздохнула, завела двигатель и нажала на газ.

Черная машина бесшумно скользнула в ночь.

Очередной день. Очередная смена.

Но теперь — моя смена.

Глава 3. Уныние.

Я всё думала о той блондинке — о её пустых зеленых глазах, о её «масике» и «пусике», о том, как бездарно и глупо она провела свою короткую жизнь. Она была точной копией меня прежней — такой же беззаботной, такой же уверенной, что мир обязан крутиться вокруг её капризов.

Это потом, уже приняв бремя Перевозчика, я узнала обстоятельства собственной смерти.

Был обычный вечер. Я, дочь благополучных родителей, выпорхнула из ночного клуба, ещё полная музыки и дешёвого шампанского. Беззаботная. Безмятежная. Живая.

Я шла по тёмной улице, когда из переулка вынырнула группа подростков. Нечистые помыслы читались в их глазах — голодных, звериных. Они окружили меня, стали требовать телефон, сумочку, украшения. Эмоции захлестнули с головой. Я закричала — в отчаянии, в ярости, в страхе. Попыталась отбиться. Ударила кого-то сумочкой, рванулась в сторону…

А потом в мире вдруг стало тихо. Абсолютно, бесповоротно тихо. Как в вакууме.

И я уже сидела на заднем сиденье такси. Чёрный салон, запах дыма, незнакомая девушка за рулём с короткими чёрными волосами. Мы покидали то страшное место — перекрёсток, на котором осталось моё растерзанное тело.

Я прищурилась, отгоняя страшные воспоминания. Прошлое имело привычку настигать именно в те моменты, когда казалось, что ты уже ко всему привыкла.

Дверь моего автомобиля хлопнула. Я машинально подняла глаза в зеркало заднего вида.

На заднем сиденье появилась женщина — темноволосая, коротко стриженная, с опухшими от слёз глазами и покрасневшим носом. Её состояние выдавало себя с головой: она едва держалась, словно внутри неё вот-вот должно было что-то сломаться окончательно.

— Цюрупы, пятнадцать, — проговорила она сипло, с трудом выталкивая слова сквозь сжатое горло.

Я молча завела двигатель. Чёрная машина бесшумно тронулась с места.