Евгения Арджент – ПЕРЕВОЗЧИК (страница 1)

Евгения Арджент

ПЕРЕВОЗЧИК

Перевозчик.

Глава 1. Прелюбодеяние.

Вечерний город дышал мне в лицо сквозь приоткрытое окно. Я выпустила струю дыма в серое небо и смотрела, как он тает, растворяясь в чужих огнях. Очередной день. Очередная смена. Сколько их было — тысяча? Десять тысяч? Я давно сбилась со счёта.

За годы работы за рулём я привыкла ко всему: к молчанию, к крикам, к пьяным откровениям и тихим слезам. Каждый пассажир — непрочитанная книга. Одни открываются с первой страницы, другие — лишь в самом конце пути. Они делились со мной самым сокровенным, пока за стеклом мелькали фонари и перекрёстки. Я слушала. Я всегда слушала. Но я знала то, чего не знают живые: я везу их не туда, куда они просят.

Хлопнула дверца. Я быстро затушила сигарету и подняла глаза в зеркало заднего вида.

В нём отразилась яркая блондинка — изумительные зеленые глаза, кудри до плеч, вызывающее платье, сверкающее даже в полумраке. В ней чувствовалась та особенная, почти кошачья беззаботность, которая бывает только у тех, кто никогда не знал нужды.

— Куда направляемся? — спросила я, и мой собственный голос показался мне чужим — слишком спокойным, слишком равнодушным.

— На улицу Цюрупа, пятнадцать, — капризно протянула она, даже не взглянув в мою сторону.

Я молча завела двигатель. Минуты тянулись вязко, как смола. Город за окном сменял огни, а в салоне висело молчание. Я знала, что она заговорит первой. Они всегда заговаривают.

— Фу, как можно работать таксисткой? — блондинка брезгливо поморщилась, разглядывая чехлы на сиденьях. — Это же… ну, не женское дело.

Я плавно выкрутила руль, обгоняя медленный трамвай.

— Любая профессия заслуживает уважения, если делать её честно. И не думаю, что работа в такси делает меня менее женственной.

— Но это грязно, тяжело… Женщина создана для ласки и заботы, — она говорила так, словно повторяла давно заученную истину. — Мы должны получать от мужчин всё: крышу, деньги, внимание. А взамен дарить тепло.

Я нахмурилась, вспомнив ту, кем была когда-то — до того, как приняла бремя.

— Интересно… А что мы даём взамен?

Пассажирка задумалась, поправив край юбки.

— Ну как что? Любовь, заботу, близость. Мы отдаём себя, а мужчины обеспечивают. Это справедливо.

— Это похоже на сделку, — тихо заметила я, провожая взглядом череду мокрых от недавнего дождя домов. — А где же чувства? Где та самая «просто любовь»?

— Возможно, все мы немного продаёмся, — вздохнула она и вдруг посмотрела в окно с неожиданной грустью. — Просто кто-то делает это открыто, а кто-то прячет под красивыми словами. Вот я ни дня не работала. Но у меня есть квартира, деньги, внимание мужчин.

— Мужчин? — я приподняла бровь, встретившись с ней взглядом в зеркале.

— Да. У меня их двое, — она даже заулыбалась, перебирая кудри пальцами. — Один — масик. Правда, женат. Некрасивый. И уже почти старый — ему же сорок пять! Но он щедрый. Платит за всё. Пару раз в неделю могу позволить себе маленькое бурное удовольствие. А второй — пусик. Молодой, тренер. С ним весело, интересно, но… — она театрально вздохнула. — Бедненький совсем. Только на кофе и хватает.

— А как же семья вашего масика? — спросила я тихо. — Жена, дети? Что будет с ними, если они узнают?

— Что мне до какой-то семьи? — блондинка удивленно захлопала ресницами. — Если масик со мной и тратит на меня, это не мои проблемы. Мне от этого только хорошо.

Она улыбнулась — сытой, довольной улыбкой кошки, объевшейся сметаны.

— А сколько вам лет? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Ой, мне уже девятнадцать. Скоро совсем взрослая, — она кокетливо поправила волосы. — Так что надо пользоваться моментом, пока масик спонсирует красоту. Время — деньги.

Она рассмеялась, но в этом смехе мне послышалась тонкая, едва уловимая нота — будто кто-то внутри неё всё же понимал, как фальшиво звучит её счастье.

Мы застряли в пробке. Поток машин замер. На перекрёстке, окруженном толпой людей, кто-то что-то громко обсуждал. Я заметила автомобиль следственной группы, стоявший неподалёку.

— Мы приехали, — спокойно произнесла я.

Блондинка встревоженно посмотрела в сторону перекрёстка.

— Ещё один перекрёсток, — пробормотала она, и в её голосе впервые проскользнуло беспокойство.

— Кажется, там произошла авария. Пробка будет надолго. Возможно, вам быстрее будет дойти пешком, — ответила я, открывая дверь. — Я вас провожу.

Мы вышли из автомобиля. Толпа вокруг сгущалась. В воздухе витал тревожный шепот: «Сбили?», «Насмерть?», «Какая красивая…».

Я взяла блондинку за руку. Её пальцы были теплыми — в последний раз. Мы вышли на перекрёсток. Там, у разбитой машины, сидела растрепанная плачущая женщина. Полицейские и медики безуспешно пытались её утешить.

На пешеходном переходе сотрудник похоронной службы накрывал тело. Белокурая девушка нелепо раскинулась на асфальте — та же причёска, то же платье, те же зелёные глаза, только теперь пустые и остекленевшие.

Моя пассажирка замерла.

— Что это? Как такое возможно? — прошептала она, вырывая руку и бросаясь к телу. Легкий ветерок сдвинул простыню. Я видела, как она замерла, как трудно ей было осмыслить происходящее.

Я медленно подошла к ней, развернула к себе и заглянула в удивлённые, полные ужаса глаза.

— Семёнова Оксана Викторовна, — произнесла я тихо, но каждое слово падало камнем. — Ваше время пришло. Вам предоставлен шанс.

— Какой… какой шанс? — её губы дрожали.

— Шанс перерождения и искупления. За грех прелюбодеяния. За то, что продавала себя, не думая о других. За то, что разрушала чужие семьи и гордилась этим.

— Я не хочу умирать! — закричала она. — Мне только девятнадцать! Я ещё не жила!

— Ты жила, — покачала головой я. — Только смысл твоей жизни был пуст, как этот перекрёсток.

Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Настоящее, первое в её жизни понимание.

— А вы? — прошептала она. — Вы задумывались когда-нибудь о смысле своей жизни?

Я усмехнулась — горько, устало.

— Каждый день. Каждую ночь. Каждую минуту этих долгих лет.

Девушка начала медленно таять в воздухе, всё так же удивлённо глядя на меня. Её тело на асфальте осталось лежать — больше не нужное, пустое. А её душа, растерянная и напуганная, уходила туда, где ей предстояло либо очиститься, либо исчезнуть навсегда.

Я моргнула.

В следующий момент я уже сидела за рулём. Двигатель мерно урчал. Город жил своей жизнью — равнодушный, вечный, бесконечный. Люди мелькали мимо, не зная, что смерть может подъехать к ним в черной машине с шашечками.

Сколько лет прошло? Пять? Семь? Десять? Я давно перестала считать. Сколько пассажиров прошло через мой автомобиль? Тысячи? Десятки тысяч? Мужчины и женщины, старики и дети — я перевозила их туда, откуда обратно не вызывают такси.

Я устала.

Устала видеть каждый день новые смерти, новые судьбы. Но не могла отказаться от этого, пока не пройду своё исправление. И пока не найдётся пассажир, готовый принять моё бремя.

Когда-то давно прежняя перевозчица показала мне мою смерть и дала выбор. Я выбрала — и теперь пожинаю плоды. Все мои действия лишены эмоций. Только холодный, беспристрастный разум.

Но сегодня, глядя, как тает в воздухе очередная юная грешница, я вдруг вспомнила, каково это — чувствовать. Бояться. Любить. Ошибаться.

Я хочу уйти. Хочу переродиться. Хочу вспомнить, как это — быть человеком.

Город ждал. Смерть ждала. А где-то вдалеке, за горизонтом, ждало перерождение — моё, чужое, неизбежное.

Кто из них станет моим следующим пассажиром?

Глава 2. Начало.

Я выпорхнула из подъезда, еще вся в огнях ночного клуба, с головой, кружащейся от шампанского и собственной значимости. Черный автомобиль с шашечками стоял у обочины, почти сливаясь с асфальтом и тенями. Я скользнула на заднее сиденье, даже не взглянув на водителя — какая разница, кто везет, когда весь мир вращается вокруг тебя?

В салоне пахло кожей, дымом и чем-то далеким, почти забытым — одиночеством.

— Куда направляемся? — голос водительницы оказался низким, спокойным, без той угодливой нотки, к которой я привыкла.

Я подняла глаза. В зеркале заднего вида отразилась девушка с короткими, черными как смоль, волосами. Такими же черными, как её машина. Она смотрела на меня в упор — спокойно, без улыбки, но и без враждебности. Просто… ждала.

— На улицу Цюрупа, пятнадцать, — бросила я капризно, поправляя локон.