Евгения Александрова – Хладнокровное чудовище (страница 56)
Хотелось орать в проклятое застывшее небо, которое так давно грозит погрести его, но… движется так медленно. Голоса не было. Из горла летел только слабый хрип.
Проклятая Айдан снова не дала ему умереть.
Но вместо лица дарханки, ставшей демоном мести и его личным палачом, из синевы неба на него смотрели холодные глаза давно покойной матери.
Боль, глубже, чем та, что охватывала всё тело от кончиков пальцев до повреждённых лёгких, затопила в беспросветном мраке. Как же хочется сдохнуть. Почему она и это не даёт сделать спокойно?
Глаза матери остались равнодушны, лишь слегка расширились зрачки, словно она была удовлетворена этим ответом. Словно именно это чувство успокаивало её существо. В ней самой не было любви — и ненависть и злость собственного сына умиротворяли её совесть, её чувство вины, которое могло бы возникнуть, будь она живым человеком.
Ей всё равно.
Пальцы бессильно пытались царапнуть песок, который снова сыпался, взмывающий в небо с крепким порывом ветра. Проклятый Итен — холодный и ветренный, сухой, безжизненный, как все Четверо богов, назначивших это место святым.
Он больше не видел глаза матери в поблекшем небе, растворилась злость, вытесненная удушающей материальной пыткой из-за нового вздоха. В затуманенное болью сознание пришла иная мысль о прошлом.
Если бы Ясмин родила сына — он был бы таким же, пошёл по его стопам и продолжил бы путь выжигающей душу ненависти? Хотелось сжать пальцы в кулак и ударить со всей дури по земле, которая не принимала — не позволяла сдохнуть.
Вспомнилась Селин и её дочь. Их дочь. Айза. Обрёк ли он и её на муки, позволив родиться не из любви, а из холода, жажды власти и простого жизненного течения, прибившего его, словно упавшее в горную реку мёртвое бревно, к одному из берегов — на время, прежде чем швырнуть дальше, в водопад раздирающих страстей.
Снова потребовалось дышать. Снова полные лёгкие крови — и тонкая горячая полоска, мучительно скользящая по подбородку со рта. По всем показателям он должен был умереть от нанесённых людьми Айдан ударов. Ему сломали ноги, рёбра, ударили по голове, все внутренние органы должны были захлебнуться кровью, но сердце отбивало удары, заставляя её толчками из последних сил бежать по телу.
Зачем? Живым он был только разделяя с кем-то страсть или боль.
Глубокое, безраздельное, невыносимое одиночество убивало его всю жизнь. Все попытки спрятаться от него — канули в пропасть. Ни бывшая жена, ни Ясмин, ни Айдан не заткнули дыру в груди, ни война и Гаррет, верный бедолага Гаррет, шедший за ним как самый преданный пёс, ни вся армия… и даже если запихнуть туда целый гребанный мир… всё бессмысленно.
Айдан была так же одинока, но они только убивали друг друга. Она — только источник его отражения и наслаждения, понимания, что он жив. Но он и впрямь в этот раз хотел… дойти до конца. Только она могла понять. И ведь поняла⁈
И это правда.
Границы рассыпались как песок под руками, и Вальдер оставался один в оглушающей тишине пустыни. Он ещё не умер — боги не отпускали его, чтобы он услышал. Сложно слышать, когда кровь в предсмертной агонии грохочет в ушах, подчиняясь ударам бешеного, сходящего с ума сердца. Словно мало было ударов снаружи, оно вторит и бьет изнутри, доводя до исступления.
Вспыхнуло в памяти лицо Айдан, которая бьет его наотмашь. Снова и снова. Больно и сладко — тогда он ещё был жив, готов был чувствовать её целиком. Теперь он никто и ничто.
Лучше бы сгорел в огне пожара на Юге.
Пожар послушно вспыхнул снова, и Вальдер горел, и этот жар подходил лихорадке, жгущей сейчас тело.
Во сне он молча сгорал дотла — превращался в горстку пепла, осыпаясь в воздухе. Видел себя со стороны — как стоит в пламени, глядя на черные яростные глаза напротив. Пахнет дымом, жжет горло и глаза. Но не оторвать взгляд от яркой души, что встряхнула за шкирку и достучалась до глубины.
Ты живой, и никто не нужен, чтобы это подтвердить.
Живой.
Живой ли?
Вальдер снова бессильно царапнул песок, пытаясь перевернуться. Боль скрутила и выжала, как сломанную куклу. Из чистого упрямства он нечеловеческим усилием перекатился на бок и сплюнул кровь. Когда это кончится?
Вальдер упал лицом в песок, едва не теряя сознание, но оно тоже было упрямо. Пальцы всё-таки сгребли песок, судоржно сжимаясь в последнем вздохе. Зато так не видно проклятое небо, что смотрит на него.
Он прикрыл глаза, чувствуя всё буйство мира вокруг: тепло и сухость песка, то, как он засыпается за шиворот, запах сухого ветра и… небо, что опустилось на него сверху и обхватило со всех сторон, словно руки Четырёх богов.
И здесь, в мёртвой тишине и пустоте, его сердце всё равно билось.
Я хочу родиться заново.
Боги отняли у него голос и почти отняли жизнь и нельзя было повторить заклинание вслух. Но Вальдер впервые был готов рыдать, чувствуя, как ребра впиваются в лёгкие, пронзая и убивая, как он сам готов был убить себя, не вынося существования, в котором его больше нет.
Но уткнувшись лицом в песок — назло всему — он чувствовал, что продолжает быть. Даже один. Даже почти уничтоженный. И сердце глухо бьётся в этом песке. Так что это за искра?
Что за сила творит эту реальность…
Которой он принадлежит.
Ты очень упрямый дух, — прошептал голос матери. А может, то был голос одного из Четырёх? — Ты захотел родиться у меня, зная, что подписал себе ужасный контракт. И теперь я выполнила его полностью. Я люблю тебя. Я… восхищаюсь тобой. Ты истинно мой сын. Ты часть меня. Я рада, что ты это признал.
Глубокая дрожь, идущая из недр земли, пронзила тело. Казалось, весь мир сотрясается вместе с ним и плачет, дрожа каждой своей песчинкой, каждым пожухлым деревом, каждым безжизненным камнем.
Ненависть к матери, всю жизнь обращенная против самого себя, разжала стальную хватку. Слёзы потекли по щекам, смешиваясь с кровью и попадая на губы. Слишком поздно, чтобы выжить. Но перед ликами Четырёх богов он предстанет новым.
Глава 35
Приказ
— Кашу доедать будешь? — подхалимски и буднично спросил Андре, подбираясь к его миске, словно это единственное, что его сейчас волновало.
— Доедай, — бросил Гаррет в сердцах и поднялся с ящика, на котором завтракали гретой на костре крупой.
Кусок в горло не лез, хоть силы ему бы пригодились, но он перешёл к сборам — затянул пояс с ножнами, осмотрел и сунул в голенище короткий кинжал, который не раз подсобил в бою. Стремительно светало — и после почти бессонной ночи легчало на душе.
В лагере поднялась суета, и Гаррет тоже влился в этот неспокойный гул, лишь бы не оставаться больше наедине с назойливыми мыслями. Скоро почти всё было готово.
— Куда прешь, сопляк? А ну ёкарна раскаряка! — рявкнул Гаррет на мальца — одного из людей майора де Варрена, который чуть не сбил с ног, пока он нёс в руках связку наточенных мечей, готовясь к новой вылазке. — Убил бы! Смотри под ноги, щенок, а не то оторву твои конечности и пристрою на что-нибудь полезное, раз уж с мозгами у тебя беда!
Гаррет остыл, когда понял, что мальчишка в ивварской форме принёс какую-то новую записку от своего майора, но под яростным взглядом Гаррета шуганулся и едва в штаны не наделал. Крысы, сидящие в своём штабе — что от них вообще проку⁈
С того момента, как командир растворился в проклятых Итенских скалах прошло два дня. Гаррет не находил себе места, но знал, что обязан исполнить приказ.
Вальдер словно шёл на погибель, когда отправился на разведку. Предчувствие Гаррета не обмануло — встретил он там свою зазнобу, демоницу, что свела командира с ума. Ещё с первой их встречи ёкнуло сердце, что всё неладно, но отвадить убийцу-дарханку оказалось труднее, чем отучить Бруно бросаться на прохожих и громко лаять.
Но командир знал будто, что встретит её снова. И теперь Гаррет, оставшись старшим по званию, готов был рыть землю и сносить к демонам все скалы, чтобы вытащить каждого мятежника, кто виноват в пропаже Вальдера.
Пленных было приказано не брать — и уже два десятка повстанцев были найдены и убиты их отрядом. Часть из них он задушил своими руками. Остальные бежали кто куда, спасаясь от мести. И чего добилась эта демоница сента де Марит, подняв против императора свою вшивую свору⁈ Весь их протест снесло нахрен пыльным ветром Итена — как и не было!
— Приказ от майора де Варрена, — робко вякнул малец, снова замаячивший рядом. — Сказали, срочно.
— Давай сюда, — Гаррет выхватил бумажку из рук гонца и мельком бросил взгляд выше и обомел, заметив маячившую за стенками шатра Элизу.
Только её тут не хватало!
— А ты здесь что делаешь? — вышел он сразу наружу, пригнувшись.
Целительница замерла робко, и только ветер мотал туда-сюда подол её длинного тёмно-серого одеяния. Вышитый герб императора сейчас казался насмешкой. Если верить командиру, то Элиза шпионила за ним и передавала всё гвардцейцам императора и лично де Нару — кто знает, не стоит ли и тот близко к мятежникам? Гаррет уже не готов был верить никому. А может, страх за командира и нехорошее предчувствие так выводили из себя — пёс их знает!
— Прибыли по приказу императора, — поклонилась Элиза с робостью и будто чувством вины. — У вас есть раненые, нас отправили помогать, меня и ещё трёх сестер-целительниц. У майора де Варрена остались, но я узнала, что и вы тут…