Евгения Александрова – Дарханы. Академия Четырех богов (страница 58)

Ильхас, который ещё секунду назад выглядел расслабленным, вдруг утратил своё вечное лукавство. Он слегка склонил голову, задумчиво проведя пальцем по гладкой поверхности пола — и я впервые подумала, что серьёзным он выглядит гораздо интереснее.

Тьяра, сидящая рядом, напряглась. Её спина, ровная, как струна, стала ещё прямее, а пальцы на коленях чуть дрогнули.

— Но ведь если ты знаешь, что внутри тебя есть тьма, зачем её будить? — наконец сказала она. В её голосе прозвучало не сомнение — скорее, твёрдое убеждение.

— Не будить — значит оставить её на задворках разума. — Лайна мягко улыбнулась, словно одобряя её рассуждения. — Но тень, оставленная без присмотра, растёт. Ты можешь её не замечать, но однажды она обернётся против тебя.

Тьяра нахмурилась, но больше ничего не сказала.

Ильхас лишь тихо хмыкнул, бросил на меня быстрый взгляд, но на этот раз не нашёл, что сказать.

Я же сидела, ощущая внутри себя присутствие своей собственной тени — впервые она заговорила достаточно громко, чтобы я смогла услышать. Что если вся моя борьба — это не борьба за справедливость, а просто страх за саму себя? Если Тьяра заявляла о том, что она ничего не боится, то я… ужасно боюсь! Потерять свою свободу, свое благополучие и свою жизнь такой, какая она была раньше. Никогда не считала себя трусихой, всегда состязалась с братом, а тут впервые увидела свой страх, и стало тошно.

И, искоса глянув на Тьяру, подумала на миг, что… да, демоны побери, я завидую её бесстрашию и отчаянию, с которыми эта девчонка готова идти вперёд, несмотря ни на что.

Остаток дня после занятий я думала отдохнуть, потому что тело ныло от напряжения, да и на душе было тошно. Даже слабовольно думала снова прийти к Бьёрну и пожаловаться на жесткость тренера, но снова на свою беду по пути лоб в лоб столкнулась с самим сентаром де Торном. Который буднично поинтересовался, почему я ещё не занялась стиркой. Кажется, с моих губ сорвалась очередная дерзость, и сухой рот дархана скривился в презрительной насмешке.

— Понимаю, вы ещё не так догадливы, принцесса. — Он приподнял голову, кинув взгляд. Цепкие глаза старика не оставляли сомнения, что он читает меня насквозь и готов вволю поиздеваться. — Так вот это была не пустая фраза, а приказ. Займитесь стиркой — вас ждёт куча тряпья. А чтобы вы прочувствовали свою ответственность не только перед собой, но и перед командой, которую подводите своим поведением на тренировках, работаете вместе с ними. Думаю, они скажут “спасибо”, верно?

— Это несправедли… — начала было я, но тут же смолкла под строгим взглядом наставника. По сухой коже Кьестена бежала живая сила, и я не сомневалась, что дархан способен убить меня одним резким движением. Кажется, сейчас действительно лучше помолчать. Я сглотнула, пытаясь подавить свою ярость. — Да, сентар.

— Утром жду белье чистым, если не будет сделано, отправитесь на второе дежурство. Думаю, остудить твой нрав в ледяной воде будет даже полезно. Тебе вон туда, — указал он узловатым пальцем направление, и тебя там уже ждут первые пташки. Так что поторопись, пока они не захотели тебя утопить.

После того, как он ушёл, я снова едва не разревелась от обиды, хотя сложно было вспомнить, когда последний раз я позволяла себе плакать. Но Кьестен нарочно изматывал меня, словно именно в этом заключалось моё обучение. Стать послушной единицей в его руках, чтобы не могла и слова возразить против воли императора.

Ещё и всю команду приплёл! Я тяжело вздохнула, представляя злость моих напарников, но кто может оспорить волю наставника? И я не сделала пока ничего такого, за что меня действительно стоило сослать на работы.

Кьестен точно знал, куда бить, чтобы выбить из меня последние силы, чтобы моя гордость сгорела медленно, без шанса на возрождение. Стирка? Хорошо, что не готовка — это было бы ещё большей пыткой.

По пути я то и дело спотыкалась о корни, срывая злость на камнях, что попались под ноги. Чем ближе я подходила к реке, тем прохладнее становился воздух. Ледяные потоки спускались с горных вершин, и я уже заранее знала, что вода будет пробирать до костей.

Это не тот горячий источник в купели, в укромном углу на западном склоне горы. Впрочем, стоило ли удивляться, что наказание надо исполнять в самом неприятном и холодном месте Сеттеръянга? Воздух здесь был свеж, пропитан горной прохладой, но моё раздражение было горячим, будто огонь внутри боролся с этим ледяным покоем природы.

Дорога спускалась вниз, в лощину, скрытую среди древних скал, заросших мхом и кустарником. Здесь, ниже основных уровней монастыря, песок превращался в мелкий щебень, а шум воды заглушал крики птиц в вышине и приглушённый гул гор.

Когда я из-за скалы вышла на крутой берег, первое, что бросилось в глаза — это белые, гладкие валуны, за сотни лет отшлифованные горной рекой, лежавшие у самой кромки воды. Река была узкой, но быстрой, её поток звенел, разбиваясь о камни.

На прибрежных камнях уже сидела часть моей команды, кто-то только подходил, но, похоже, будут не все. Тьяра сосредоточенно терла ткань о камень, Равенс сидел на корточках, задумчиво чертя что-то у берега, а Ильхас лениво переворачивал мокрые вещи, плывущие в потоке, даже не утруждая себя настоящей работой.

— Ты насмешка богов, Кейсара, — протянул Ильхас, подняв голову. Его голос был лёгким, хоть и с опасными нотками, но в глазах плясал интерес. — Тебя не учили, что иногда нужно промолчать?

Я метнула в него тяжёлый взгляд, как следует засучив рукава.

— Иди, я никого не держу.

— Не сомневаюсь, — усмехнулся он, но остался на месте.

Я вздохнула и подошла ближе, подворачивая рукава и представляя прикосновение к ледяной воде. Под поверхностью покачивались водоросли, среди которых поблёскивали круглые камни, отполированные течением. По берегу местами прорастала трава, но ближе к воде всё было влажным и скользким.

Ветер снова пронёсся по долине, качнув ветки кустарника и подняв несколько сухих листьев. Я невольно взглянула вверх — на скалы, что возвышались над рекой, на тёмные хвойные, чьи корни, казалось, держались за камень из последних сил.

У берега лежали груды белья на стирку, как я поняла, замоченные в мыльном растворе и стояли корзины для чистого и отжатого. Тьяра молча выкрутила первое хлопковое полотенце и тряхнула так, что брызги разлетелись во все стороны, слепя на вечернем солнце, и осели на мою рубашку и лицо.

Она делала всё быстро и аккуратно, привычно погружая одежду в воду, а потом с силой выбивая грязь. Я поняла, что даже завидую ей. Завидую, что кто-то умеет ловко делать работу без споров, как будто согласился со своей ролью, когда я никак не могла принять свою.

Я села на гладкий камень у берега, погрузив руки в воду, и в тот же миг по коже пробежали мурашки. Лёд. К берегу подошли здоровяк Арден вместе с насупленно молчащей Эллиан, а после и Джан из разведчиков на пару с кареглазой Аишей, на лице которой читалось презрение.

— Ты разревёшься? — лениво бросил Равенс, взглянув на меня исподлобья. На рыжеватых волосах наглеца бликовало вечернее солнце.

— От холода? Нет, я не настолько хрупкая.

Я взяла первую грязную ткань и опустила в воду, но стоило мне потереть её между ладонями, как пальцы начали неметь.

— Не так, — раздражённо бросила Тьяра, забирая у меня полотно. — Смотри. Ты не трешь, ты бьёшь. Раз, два — и грязь выходит. Потом споласкиваешь и отжимаешь.

— Грязь выходит, говоришь, если бить? — усмехнулся Ильхас. — М-м. Если бы так легко можно было избавляться от грязного и тёмного в нас самих.

— Угу. Не зря тебе Лайна сегодня про тени, — хихикнул Равенс, толкая в бок Ильхаса и едва не спихивая его в воду. — Хочешь, чтобы тебя кто-нибудь как следует отлупил?

— Только если нежные девичьи руки, — протянул Ильхас, переводя взгляд на меня.

Как назло вспомнилось, как на первом занятии он встал со мной в пару, и мне пришлось и касаться его рук, и обнаженного по пояс тела — и теперь он словно нарочно напоминает об этом, провоцируя.

Я тряхнула головой, прогоняя наваждение. Знаю, что все маги могут воздействовать не только на телесные реакции, но и влиять на силу воли. Хоть, согласно заветам Лайны де Сатори, мы обязаны свято соблюдать заповеди Четырёх богов: никогда не нарушать чужие границы без крайней на то ситуации, не лгать, не подчинять своей воли того, кто не в силах противостоять и многое другое.

Интересно, вбивают ли это дарханам в головы каким-то чудесным образом? Вдруг после того, как Ильхас станет одним из них, он резко поуменеет?

— Может, проще притопить в этой речке? — буркнула я. — Смотри, тоже помогает. — Я даже не заметила, как сказала это, пытаясь отжать тяжелую ткань, пока не почувствовала взгляды всей команды, что собралась на берегу.

Что, слишком дерзко перечить капитану?

— Кажется, кому-то и впрямь стоит пойти на практику контроля собственного языка, — проговорил Ильхас с угрозой, но в его голосе прозвучало скорее коварство. Он потянулся и небрежно кинул отжатую рубашку в таз, демонстрируя свою силу и ловкость. — Думаю, Удав тут будет лучший: умеет укорачивать лишнее. Впрочем, нас ждёт это на посвящении.

Тьяра фыркнула себе под нос.

— Это ты пытаешься обвинить Кейсару в несдержанности? — вмешалась она, не отрываясь от работы. — Ты, который не может провести и несколько мгновений без колкостей?