Евгения Александрова – Дарханы. Академия Четырех богов (страница 45)
Бьёрн на мгновение замолчал, словно подбирая слова и догадываясь, что мне уже донесли — в виде сплетен и слухов, но всё же!
— И в чём ты хочешь меня обвинить?
— В предательстве, — выпалила я прежде, чем успела остановиться.
На этот раз в его взгляде мелькнуло нечто другое. Не гнев, не раздражение — скорее усталость. Как будто это слово он уже слышал.
— Это было важное задание на севере Итена по прямому приказу императора, — Бьёрн говорил медленно, наблюдая за каждой моей эмоцией: — Я вынужден был оставить группу в рискованный момент. И это стало причиной опасного ранения Тавиана. Я… стал причиной его травмы. Понимаешь? Да, отчасти моя вина, и за это я себя не прощаю. Мне жаль, что так случилось.
— И ты, конечно, не расскажешь мне ни слова больше? — выдохнула я, вновь пытаясь сесть, но голова отозвалась болью. Я стиснула зубы, чтобы не выдать стон.
Бьёрн тут же подался вперёд, схватив меня за плечи и легко опустив обратно на подушку.
— Лежи спокойно. Ты усугубишь своё состояние.
Я встретила его взгляд, полный напряжения. Казалось, он сражается с самим собой и вот теперь тоже далек от хладнокровия. А я… хотела сделать всё, чтобы его удержать. Чтобы он ещё сидел со мной рядом, чтобы говорил и чтобы касался.
— Если это не твоя вина, почему ты винишь себя? — тихо спросила я.
— Потому что мне жаль, что так случилось. Но если это делает меня предателем в твоих глазах, то так тому и быть. Я не могу это изменить.
Я замерла, не зная, что сказать. Его слова прозвучали как вызов, но в них не было защиты или гнева, только решимость.
— Ты не такой, каким пытаешься казаться, — наконец проговорила я.
— А ты не так проста, какой пытаешься выглядеть, — ответил он с лёгкой улыбкой, от которой снова ёкало моё сердце. — Но знаешь что? Это неплохо.
Неужели он действительно видит во мне что-то большее, чем неопытную ученицу и сестру своего друга, над которой можно подтрунивать?
— Тебе нужно больше тренироваться, — сказал он, снова пытаясь играть роль дархана-наставника. — Твой поток в этом году проходит посвящение, и проверка границ — это первое, на что тебя будут испытывать. — Он вдруг криво усмехнулся. — А я пока слишком хорошо чувствую твои эмоции.
— И что же ты сейчас чувствуешь? — мои щеки загорелись против воли.
Мне хотелось довести это до абсурда, до предела. Монастырь сломал во мне всякую приличествующую субординацию: я была благородной девушкой на выданье, из богатой и знатной семьи, а стала никем — и обесценила всех остальных, сравняв различия с землей. Если здесь не считаются со мной — я не хочу считаться с их надуманными правилами и законами дарханов.
— Предпочёл бы не называть это вслух.
Сердце нехорошо сжалось.
— Отчего же?
Для наставника и учителя и сам Бьёрн вёл себя слишком свободно наедине со мной. Слишком лично, хотя по всем правилам дарханов он давно должен был отстраниться и бросить меня в самую середину бурной горной реки, наблюдая, как я буду барахтаться, чтобы не утонуть.
Уж не знаю, лишь со мной он вёл себя так или со всеми — да и какая разница?
Бьёрн сощурился и принял мой вызов.
— В моём присутствии твоя кровь начинает бежать быстрее, сердце ускоряет ритм ударом, а ладони чуть потеют от волнения, — заговорил Бьёрн, и его голос понизился до пробирающего шёпота, будто он знал каждую мою потаенную мысль и эмоцию. — Сейчас по твоему позвоночнику бежит дрожь, а плечи охватывают мурашки. Ты хочешь, чтобы я не уходил, но не можешь находиться рядом со мной спокойно, потому что ждёшь большего — и не получаешь.
— Достаточно. Замолчи, — выдохнула я, невольно подаваясь вперёд, словно чтобы заставить его молчать силой.
А Бьёрн не отстранялся, лишь хрипло продолжал:
— И ты хочешь, чтобы я прикоснулся снова.
Подобрав колени, я подалась вперед и размахнулась, чтобы отвесить ему пощечину, раз он не понимает слов, но Бьёрн поймал левой рукой меня за запястье и удержал напротив своего лица так, что нас разделяло совсем небольшое расстояние.
Губы горели огнём, опасный жар поднимался изнутри, грозя опалить всё вокруг. Я видела глубокий взгляд Бьёрна перед собой — и в серой ровной глубине плясали искры.
За спиной у него ярче разгорелся светильник. Я хотела бы не думать об этом, но паника охватила резко, как всегда. И тут же забылись мудрые наставления всех учителей: сердце и впрямь захотело выбраться из груди, я теряла себя, и одна мысль жглась в голове: “Только бы не новый пожар!”
Рука Бьёрна на моем запястьи превратилась в тиски, я ощутила боль — но совсем слабо, едва различимо. Он не сможет меня остановить. Не сейчас. Я больше не подчинялась его воле. Он не властен над стихиями. Я уже видела языки пламени, которые лижут его спину и сжигают заживо…
Но то, что он сделал потом, заставило охнуть. Бьёрн потянул за запястье к себе — и подхватил второй рукой под спину, замерев на бесконечное мгновение перед моими полыхающими огнём губами. Я попыталась отпрянуть, но было поздно.
Мы уже преодолели границы приличий и замерли в такой опасной близости, при которой… не оставалось обратного пути. Дышать стало трудно. Мой короткий вдох совпал с его выдохом, твёрдая рука под спиной подтянула к себе вплотную.
Взглядом я соскользнула с его раскаленных серых глаз до приоткрытых губ в обрамлении едва заметной щетины, попыталась сглотнуть или отвернуться, но каждое, даже малейшее движение лишь приближало к катастрофе.
Учителя рассказывали о звёздах и планетах, и я знала, что есть особая сила притяжения, попав в зону действия которой, никакие небесные тела не смогут вырваться прочь. Сейчас мы с Бьёрном пересекли эту границу — и теперь эта сила с беспощадно тянула нас друг к другу.
Не было другого исхода. Бьёрн держал меня в руках, будто пытался ещё разгадать, но даже без этого невозможно было покинуть поле его власти надо мной.
Оно влекло неудержимо, заставляя дрожать всем телом, остро чувствовать покалывание и пульс, заставляя ноздри трепыхаться от его крепкого, притягательного запаха. Всё внутри переворачивалось, пока мы ещё держались из последних сил на грани.
Улыбка исчезла с лица Бьёрна. Я приподняла подбородок. Столкновение показалось стихийным бедствием, когда мы соприкоснулись пересохшими от волнения губами.
Нет! Так нельзя! Сейчас снова… шрамы на спине потянуло так, словно огонь прорывался соединиться с моим бешено стучащим сердцем. Я вяло дёрнулась в крепких руках северянина, чувствуя, что все места, до которых он дотрагивается, вспыхивают и разрушают меня на части — будто вся безумная страсть готова распалить меня до красна, а огонь, казалось, растёт и охватывает уже всю комнату.
Но осторожное прикосновение его чуть обветренных губ не прекратилось. Бьёрн медленно раскрыл мои, касаясь языком — и волна холода и мурашек прокатилась по телу, остужая жар.
Его дыхание казалось сладким прохладным вином, пьянило и сводило с ума. Всё безумие мира отступило, и остался только он — дархан, который словно окатил меня водой из ведра, и теперь потоки стекали по коже, струились, забирая лихорадочное горение кожи и опасный огонь, готовый добраться до сердца.
Всё сосредоточилось на точке пространства, в котором наши губы столкнулись в робком, даже нежном касании — не похожим на жадную страсть, но бросающим в другую крайность. Мне не хотелось дышать и двигаться, хотя всё тело колотило, но губы по-прежнему горели огнём, который Бьёрн обратил на себя.
Желания оттолкнуть его и наоборот схватить за ворот, не давая отстраниться, боролись между собой. В прошлый раз моя страсть привела к страшным последствиям. И Бьёрн — худшая кандидатура. Я схожу с ним с ума… Но сейчас предпочла бы и впрямь сойти, лишь бы он позволил себе большее.
Его губы оказались неожиданно такими… чувственными. Он прихватил мою нижнюю губу, снова бросая в дрожь. Казалось, сотня тысяч нервных окончаний чувствуют на себе всю мощь мира — ещё немного, и между нами проскочит молния, обжигая и оставляя после обоих лишь угли.
Я едва заметно подалась вперёд, но Бьёрн тут же словно пришёл в себя и отстранился — совсем малость, так, что я чувствовала его шумное горячее дыхание.
И сердце его колотилось точно не так уж сдержанно — я видела на его шее напряженную жилку, которая билась в такт учащенному пульсу. Он сглотнул, и его кадык дёрнулся, но Бьёрн медленно перевел серый взгляд на мои глаза.
— Этого не должно было случиться, — проговорил он одними губами, ласково и нежно,
— Да… Не должно. — Я попыталась остановить биение сердца и усмирить волнение, хоть ещё оставалась в его руках. — В прошлый раз ты касался моей щеки, чтобы подчинить своей магии и успокоить. В этот раз… целуешь так, словно тебе это позволено. Что дальше, о великий Учитель? — голос мой сорвался на хриплые нотки.
Мне хотелось сделать ему больно. Он не должен так себя вести, хоть мне и хотелось этого. Тысячу раз хотелось! Но я знаю, что будет дальше. Так уже было. Мы не равны. Я ученица. Он лишь “лечит” ту, которая не справляется со стихией.
— Боги, какая же ты… несносная, — отозвался он таким же низким хрипом, скользнув взглядом по моим губам и вернувшись к глазам. — То, что сейчас случилось — такого никогда прежде не было, ясно? Не смей думать про меня так.