Евгения Александрова – Дарханы. Академия Четырех богов (страница 28)

— Я… знаю твою тайну, императрица, — отозвался он вдруг низким, едва различимым голосом, покачиваясь от слабости и ранения.

Связанные руки он вдруг дернул снова выше и попытался скрестить перед грудью, а потом, морщась от боли, спустил ниже.

— Убрать его, ваше величество?! — снова насел де Нару, уже теряясь, как бы еще окупить свою вину и случившуюся опасность с императрицей.

Арнеина медлила, глядя на то, как перед ней стоит на коленях и буквально умирает живой человек. Опасный человек. А она чего-то ждёт. Бродяга медленно помотал головой, хоть и не отрывал от нее черный взгляд ни на единый момент.

— Я — посланник Скадо… ваше величество, — проскрипел он вдруг. — Человек, которого послали боги. И едва не убили люди. Я должен сказать…

— Уведите его! — согнала наконец наваждение Арнеина и подтянула поводья.

— Бросить в тюрьму, — начал было командовать гвардеец, но она перебила:

— Вылечите его и приведите ко мне. Это маг. Император не убивает посланников богов.

К вечеру, когда они добрались до резиденции в горах, Арнеина поняла, что ни на минуту не могла выбросить из головы странного бродягу. Что за знак он показал? Знает тайну? Это невозможно — он даже не прикоснулся к ней и близко, не говоря уж о том, что никакой маг не в силах был преодолеть её защиту. Даже Сиркх. Она училась этому все двадцать лет и могла утверждать это точно.

Арнеина устало размяла плечи. Служанки принесли горячую воду, наполнили большую чугунную ванну, добавили в аромалампы душистые масла корсакийского эвкалипта, энарийской мяты и лаванды — любимый набор ароматов, когда нужно расслабиться и слиться с водной стихией, отпустив контроль.

Горячая, почти обжигающая вода обволакивала, лишала колючей силы и границ, зато сполна наполняла своей энергией. Текучая, ласковая, мощная, нежная — она будто обращалась к самой сути и будила что-то древнее в крови.

На её родине вместо наполненных тёплой водой ванн всегда были горячие источники в горах, куда они ездили всей семьей и где восстанавливали силы и энергию. Оттуда, с высокого нагорья, был даже виден действующий вулкан Карадах, извержение которого ждали в любой момент, но маги, обладающие связью со стихиями, утверждали, что смогут предугадать это и предупредить простых людей.

“Я знаю твою тайну”, — бросил так нагло бродяга.

Арнеина опустилась в воду с головой, пытаясь выкинуть из мыслей чужой навязчивый, липкий взгляд. Но даже под водой странный голос вторил биению сердца и шумному пульсу. Знаю. Твою. Тайну.

Это могла быть наглая ложь. Жалкий способ сохранить свою жизнь. У любой императрицы есть тайны, как у любого человека, обладающего властью.

Но бродяга пытался сложить руки в районе живота, и его намёк отозвался резкой дрожью во всем теле. Джемал больше нет. Никто больше не посвящен в её тайну, и её невозможно узнать вот так, нелепо упав под копыта лошади!

Стало нечем дышать, и Арнеина наконец вынырнула, шумно вдыхая всей грудью. Ноздри трепетали, пытаясь вобрать как можно больше воздуха, ресницы с каплями воды размывали комнату, а за большими окнами, выходившими на горы, чудились призрачные тени.

Никто из служанок не маячил в комнате. Приказ не прикасаться к императрице они выучили давным-давно. Уроки, которые преподал Сиркх, не пропали даром. Она научилась защищаться так, что никто не мог нарушить её границы, однако у защиты нашлась обратная сторона: Арнеине доставляли физический дискомфорт любые чужие прикосновения к коже.

“Я прямо как дикообраз, — фыркнула Арнеина сама себе, обхватывая себя за голые плечи, по которым побежали мурашки. — Мне не хватает только длинных шипов”.

Единственный, кому она позволяла прикоснуться к себе, был сам Сиркх.

И вот ребенок — чужая душа, которая связана с её телом. Но он не вызывает отторжения. Арнеина со странной лаской провела ладонью по плоскому ещё животу.

Зачем она сохранила жизнь блаженному, упавшему под копыта? Так сказали боги или страх, что её тайна скоро достигнет императора? Глупо ждать, что он не заметит. Ребенок — это то, что нельзя надолго скрыть. Арнеина ложилась спать и просыпалась с этой мыслью, пока её разум так лихорадочно искал выход. По счастливому стечению обстоятельств Сиркх уехал из столицы, оставалось несколько важных дел и визитов, зато у неё было время, которая она могла провести наедине, чтобы найти способ… сохранить ребенка и саму себя.

Она покинула ванну, только когда вода начала остывать. Надела теплый халат и принялась расхаживать по комнате, чувствуя растущее напряжение. Тоненький молоточек стучал по вискам, рождая головную боль. Откуда-то изнутри поднималась теплая тошнотворная волна, и всё вокруг причиняло дискомфорт. Не радовала ни тишина, ни волнующий вид на просторные горы и лес, ни спасительное одиночество.

Длинные брюки на манер одежды дарханов и длинная туника — свободная и комфортная до середины икры и с высоким воротом — закрыли тело от чужих взглядов. Арнеина посмотрела на себя в большое напольное зеркало в самой простой деревянной раме, набросила на плечи накидку с небольшим меховым воротником и вышла из комнаты.

— Ваше величество, — поклонился слуга.

— Бродяга жив?

Быстро подняв сначала удивленный, но тут же смиренный взгляд на императрицу, он мигом понял, о чем речь, и отозвался:

— Посланник Скадо был исцелен по вашему приказу, ваше величество. Мне сказали, что вы будете спрашивать. Он жив и в сознании.

Арнеина молча кивнула и направилась по темному деревянному коридору. Слуга сообразил, что она желает видеть несчастного и бросился перед ней, еще раз склонившись и без слов указав дорогу к дальним помещениям резиденции, где иногда останавливались гости императорской четы.

— Сюда, ваше величество.

Перед дверью она чуть было не споткнулась, но тут же взяла себя в руки, запахнула туже свободную длинную накидку и вошла, пригнувшись, в комнату с низким потолком. Здесь, наверное, обычно останавливались слуги. Окно было крохотным, чадила свечка в одиноком подсвечнике, на койке у окна лежал бродяга с закрытыми глазами.

Императорский целитель при виде императрицы покорно склонился и, быстро уловив настроение ее величества, покинул комнату без лишних объяснений.

— Вы пришли, ваше величество, — улыбнулся бродяга, лежа с закрытыми глазами.

Дышал он сипло и с натяжкой, точно изо всех сил заставлял организм делать это, чтобы не умереть. А делать это было больно: ранение ещё давало о себе знать, и Арнеина легко чувствовала эту боль.

— Все вон, — на всякий случай добавила Арнеина, не оборачиваясь.

Слуга прошуршал за дверь, раздался тихий скрип и наступила тишина.

Она опустилась на стул с резной высокой спинкой, подернув подол широких светло-серых брюк. Чуть тряхнула головой, чувствуя как ещё мокрые кончики волос, собранных в высокий, но весьма привольный хвост, мочат ткань накидки, но в комнате было тепло, даже душно, и Арнеину не смущал собственный вид.

— Так кто ты такой?

— Я посланник богов, ваше величество, — продолжил бродяга с закрытыми глазами. И за это она была ему благодарна: взгляд его помнился ей тёмным и пугающим, а так словно говорит с самым обычным бродягой. — И благодарю вас за спасение жизни. Ваш дух настолько ярок и светел, что вы не позволили умереть человеку, которого видите впервые в жизни… Это так благородно с вашей стороны! Разве может наша страна, наша величайшая империя, что простирается теперь так широко благодаря вашему святейшему супругу, желать лучшую императрицу?

— Замолчи, — приказала Арнеина, поморщившись.

Она приказала Джемал уехать, которая по её воле стала посвящена в самую опасную на свете тайну. И только недавно узнала, что Джеймал выбрала уйти из жизни, хоть это и обставили, как несчастный случай в поездке. Целительница решила сберечь тайну императрицы посистине страшной ценой — и этого не забыть. И за это она никогда не найдет себе прощения. И оттого лживые и льстивые слова бродяги о светлой душе казались ещё более уродливыми.

А супруг… тот, которому она посвятила свою жизнь, тот, любовь к которому для неё затмевала свет солнца и звёзд, был ли он — святейшим? Случай на горе она спешила стереть из памяти, объсняя себе единением с богами и высшим разумом, который смешивал живое и неживое, но весть о ребенке, который получил жизнь вопреки воле своего божественного отца, переворачивала всё с ног на голову.

Глава 17. В которой допрос провожу я

Мэй продолжала задавать мне вопросы, словно именно ей нужно было что-то от меня, а не наоборот. Но поймав меня на мрачном погружении в размышления о собственной судьбе, она спрашивала про Юг, про мою родину, про родителей и про стихийный дар, который ей казался чудом: сама Мэй могла обращаться только к живому, да и то, судя по всему, степень её воздействия была довольно слаба.

Затем она протиснулась в мою келью, слабо освещенную через окошко, выходящее на север, быстро осмотрелась и в конце концов притащила откуда-то набор для шитья. Пока я пыталась разложить вещи, Мэй забрала мои штаны, быстро завернула край, подогнув несколько раз внутрь, и взялась за иголку. Умение болтать ни о чём и делать позволяло ей продолжать разговоры, что в какой-то момент утомило.

И, что самое удивительное, почти ничего об академии я так и не узнала.