Евгения Александрова – Дарханы. Академия Четырех богов (страница 27)

Впрочем, я и сама не спрашивала, сочла мелкой сошкой. Но он делал всё, чтобы я так о нём думала. Несносный, дерзкий и нахальный Бьёрн со своими дурацкими косичками, который отчего-то считал, что я должна терпеть его издёвки и смех, хоть понятия не имела…

Но здесь он надо же — Учитель!

Когда я представила, как юные девицы сохнут по нему и табунами выстраиваются у дверей, притворяясь в том, что они больны, мне стало одновременно смешно и противно.

Чего не сделаешь ради красивых глаз, да? А как же самоуважение? Нет уж, пусть он дальше зовет меня хоть “принцессой Юга”, хоть “ваше величество” — всё лучше, чем пытаться вызвать у него симпатию и стать наравне с толпой поклонниц.

— Да, он всегда подавал надежды, — выдала я ему скупую “рекомендацию” свысока, оставляя Мэй гадать, кто же я на самом деле.

Быть может, в самом деле стоит сохранить тайну своего появления здесь и оставить остальным догадываться, какие на самом деле отношения связывают меня с одним из учителей-дарханов: пока ничто здесь не вызывало желания поскорей открыть кому-нибудь душу.

— Пойдем, я помогу тебе подшить штаны, я уже наловчилась это делать. Нам выдают не так много и часто — навырост, на год и больше, поэтому лучше её поберечь. Я уже три раза перешивала свои, когда становилась выше, — в её словах прозвучала гордость.

Все это звучало для меня так дико, что я поначалу сочла это шуткой. Но присмотревшись к её и в самом деле потрепанному наряду, пришлось признать, что это Мэй не смеется. Они действительно носят эту одежду… годами. Боги.

Знала бы об этом моя мать — та, которая не наденет одно и то же платье дважды, потому что в этом её уже видели на одном из празднеств. Я была не столь расточительна и любила повторять наряды дважды, а то и трижды — особенно, если знала, что сиреневый цвет платья красиво оттеняет мои глаза, отчего все собравшиеся поклонники не могут отвести от меня взгляды.

Тавиану, конечно, было плевать на одежду — он предпочитал развивать свое тело и дух, зная, чем можно привлечь юных девиц. И уже не раз сбегал из дома ночами на тайные свидания, о чем требовал у меня молчания. Я же ждала, когда он наконец жениться и перестанет без конца задевать меня — пусть теперь достается его жене.

И только при воспоминании о его ранении мне стало на миг совестно. Брат не заслужил той боли, что ему пришлось пережить, но последнее время я видела за его улыбками и шуточками скрытую рану. Он умен, хоть и вредная зараза, и достаточно энергичен, чтобы управлять поместьем, которое должно достаться ему по наследству. И уж точно не должен сложить свою голову, служа Императору.

Наконец оказавшись в том же Сеттеръянге, где провел несколько лет Тавиан, я, кажется, начинала его немного понимать. И болючей иголкой проскользнула в сердце мысль, что дай боги его ранение не помешает ему найти свою судьбу и любовь, как однажды повезло нашим родителям встретить друг друга. Не дай боги кто-то посмеет смеяться над ним из-за этого!

Потому что если служба императору поломает Тавиану жизнь — я пойду и отомщу за него так, что даже этот Бьёрн меня не остановит.

Глава 16. Посланник богов

Узкую улицу, ведущую с окраины этого ивварского поселения в горы, оцепили с привычной тщательностью — всюду, где следовал император или его супруга много лет соблюдали этот порядок, не позволяя и на волосок просочиться недоброжелателю. Периметр оберегали и дарханы, обученные боевой магии, особо чутко способные среагировать на любую опасность.

С одной стороны это создавало чувство безопасности и порядка на улицах, с другой — всё больше Арнеина чувствовала отстраненность к простому народу и всё меньше было точек соприкосновения, хоть она и делала, что могла.

Праздненства, торжественные события, встречи и даже “народные” гуляния состояли сплошь из близкого круга доверенных лиц, магов и дарханов, изредка — из их неодаренных, но важных родственников.

Иногда ей казалось, что уже все люди Империи — посредники Четырёх богов, и в такие мгновение особенно верилось в слова императора об избранности их нации, и что земли, на которые отныне распространялась власть Иввара, должны считать это благословением богов и — особым их расположением.

— Мне кажется, что способность к магии мы распространяем так же, как нашу волю, — сказала она полгода назад мужу в один из тихих вечеров, когда во дворце стихли разговоры и придворная суета, и они впервые за долгое время остались наедине после длительного приема иностранных послов и наместников отдаленных от столицы земель.

— Однажды все мы сможем говорить с богами. — Сиркх положил ладонь чуть выше её живота, будто где-то там, в центре солнечного сплетения, и живет её связь с Великим Духом — прародителем всего сущего.

Арнеина прильнула к нему, наслаждаясь прикосновением. Сила, толкнувшая их друг другу двадцать лет назад, не ослабевала. Но до сих пор в памяти звучали слова Сиркха о том, что они пришли на землю из других миров, и что должны сделать всё, что потребуют от этого воплощения боги. На них большая надежда.

Где-то раздались в толчее простого народ дикие крики и понукания, что приближались к их процессии. Мелькнула из подворотни внезапная черная тень со крутой улицы пригорода, тонувшего в сумерках. Как это возможно?!

Кобыла вскочила на дыбы, и Арнеину тряхнуло. Копыта лошади скользнули по мощеной улице, заскользили по камням. Оглушительное ржание и резкий всхрип, рывок, и на пару мгновений даже перехватило дыхание — пока императрица Иввара сделала всё возможное, чтобы не сорваться с дамского седла, хотя для этого пришлось буквально повиснусть на поводьях.

Каким-то чудом Миури удержалась, загарецевала, едва не затоптав одного из стражников, бросившихся на подмогу. Зазевавшиеся гвардцейцы мигом окружили возможных врагов, но Арнеина была занята только тем, чтобы унять бешеное биение сердца. Она склонилась ниже, почти коснулась лицом тщательно заплетенных с золотом косичек на гриве её Миури, и затихла, слившись с ней в единое целое.

“Тише, моя девочка. Всё хорошо”, — мысли вплетались, проникая вместе с тёплой успокивающей силой в самую суть живого существа.

— Ваше величество! Ваше величество, вы целы?! — подскочили к ней со всех сторон.

Один слуга схватился за уздцы, приструняя лошадь, еще двое ощетинились пиками по сторонам, будто на них неслась целая армия врагов. Но это был всего лишь пригород столицы Империи, какие еще враги?!

Арнеина сердито выпрямилась, злясь в первую очередь на саму себя — что позволила своему сердцу забиться как ненормальному и потерять контроль, пусть и на мгновение. Так она каждого шороха бояться станет?

— Что случилось? — как можно более сдержанно бросила она, разглядывая ту тень, которую теперь взяли под стражу. — Кто это такой?

— Простите, ваше величество, — резко покаялся глава стражи, сентар де Нару, пиная лежащего на земле связанного мужчину, — не успели уследить. Вы едва не упали и могли погибнуть! Прикажете бросить пьяницу в тюрьму?

Пьяницу перевернули тычком на спину, и он попытался вскинуть связанные руки, прикрыв лицо от ударившего в глаза света фонаря. Арнеина почувствовала что-то странное. Почему-то она должна вглядеться в его черты, скрытые полумраком, грязью и короткой бородой. Почему-то не должна приказать немедленно убрать с дороги и не пригрозить казнью.

В один странный миг она почувствовала толчок изнутри, сказавший ей, что встреча судьбоносна. Бродяга, пьяница, непутевый воришка, по всему будто бежавший от стражи, не пытался суетливо сбежать или, наоборот, броситься под ноги императрице, чтобы вымаливать прощение. Нет, он медленно убрал связанные руки от лица, позволяя разглядеть себя.

Арнеина не знала, кто он, и видела впервые в жизни — она могла бы поклясться в этом хоть собственной жизнью. Но в то же время его глаза… Его глаза были особенными. В них не было страха, ужаса, подобстрастия или, наперекор всему, — смертельной угрозы и ненависти к правительнице огромной Империи.

Но в темнеющем взгляде, обращенном будто со дна непроглядной пропасти, сквозило что-то пугающе-знакомое.

— Я хочу разглядеть его поближе, — приказала Арнеина.

— Но, ваше величество, позвольте…

— Поднимите его.

Бродягу схватили за руки и заставили встать. Он не отрывал взгляд от Арнеины, но и стоять не смог — промычал болезненно и едва не осел снова.

— Он, похоже, ранен, ваше величество, — резюмировал де Нару, сверкнув своим уже немолодым, но по-прежнему цепким взглядом, но несмотря на сказанное, тут же заставил бродягу снова выпрямиться.

Арнеина заметила, как в свете фонарей стали чёрными руки гвардейца. Запахло кровью. Коротко потянувшись магией, Арнеина прочитала всё сама. Он и правда ранен и скоро умрет — колотая рана по касательной задела лёгкое, и остались считанные часы, прежде чем он захлебнется собственной кровью.

Бродяга покорно улыбнулся, признавая власть императрицы над собой. И опустился на колени, но не потому, что был покорен, а потому, что его попросту не держали ноги.

— Кто ты такой? Кто ранил тебя?

Бродяга молчал, и де Нару ударил его сапогом по согнутым ногам, вынуждая немедленно ответить Её величеству.

Мужчина, чье лицо оказалось моложе, чем она думала, начал покачиваться и вдруг улыбнулся — ещё более загадочно и мрачно, чем смотрел прежде. И Арнеина вдруг осознала, что власть над ним она потеряла — не по своему желанию.