Евгений Жаринов – Библиотека Дон Кихота (страница 57)

Шофер и сам почувствовал это легкое смущение своих клиентов и с легким презрением взглянул на своих седоков, но указания при этом выполнял безупречно: лакейская должность — что возьмешь. Водила-франт явно привык иметь дело с публикой другого калибра.

— Не тушуйтесь вы так, господин профессор. Я беру все на себя. Держитесь естественнее. Говорите что угодно. Хоть прочтите лекцию о значении русской литературы для китайской истории. Я все равно буду переводить по-своему.

— Поверьте, Гога. Для меня это так необычно. Я ведь вахлак по природе, вахлак и есть. На Роллс-ройсе мне никогда и ездить-то не приходилось. У меня только маленькая модель в масштабе 1:43 в коллекции имелась, а тут на тебе — настоящий автомобиль, автомобиль мечты. И шофер, что твой герцог, и везет к самой герцогине. Сами понимаете, я так высоко никогда не взлетал. Нет, вру. В Англии, когда в 89-м первый раз попал туда, то нас познакомили с одной аристократкой, старушкой лет 80-ти. Она приходилась дальней родственницей самой королеве. Но то совсем другое дело было.

— Что значит другое?

— Аристократка оказалась на удивление дамой демократичной. Мое смущение в один миг исчезло. Она достала какие-то игрушки и села прямо на ковер играть с моим шестилетним сыном.

— Забавно. Но, наверное, это и есть проявление истинного аристократизма. Снобизм — удел выскочек. Может, и наша герцогиня разложит все свои игрушки на ковре и примется играть с нами. Ведь мы для нее, что дети малые. Девяносто лет все-таки.

— Все шутите, господин хороший.

— А что мне делать, если вы в мой страх так и не поверили?

Когда проезжали по узким улочкам с глухими каменными оградами выше человеческого роста, с тяжелыми дубовыми воротами, сохранившимися, наверное, со времен средневековья, то Воронов неожиданно почувствовал очень сильное волнение.

Это был старый мавританский квартал Альбайсин. Воронов знал, что в XIII в. здесь, вместо карменес, мавританских вилл с садами, отгороженных от мира высокими стенами, здесь была непреступная церковь. Были времена, когда в районе насчитывалось свыше 30 мечетей. Сейчас многие католические церкви оказались на их месте.

По дороге Воронов отметил, что в названиях многих извилистых улочек Альбайсина часто встречалось слово «куэста», что означало «склон». Квартал Альбайсина находился напротив знаменитой Альгамбры.

Узкие улочки резко уходили вниз, создавая впечатление какого-то непрекращающегося аттракциона. Шикарный Роллс-ройс «Серебряная тень» в этом районе смотрелся как-то нелепо. Казалось, что антикварный рояль пытались протащить по узким пролетам многоэтажки. Машина не ехала, а украдкой пробиралась по враждебной территории. Здесь могли бродить только ослики и мулы, а не «Серебряная тень», нарушавшая вековую тишину легким безупречным шелестом первоклассных подшипников и широких протекторов. Водитель забыл о своей недавней чопорности дорогостоящего лакея и боялся теперь одного, как бы навстречу не вырулил еще один автомобиль: тогда бы пришлось спускаться назад, а затем вновь карабкаться наверх: разъехаться здесь не было никакой возможности. Квартал Альбайсин был выстроен задолго до изобретения двигателя внутреннего сгорания, и следовать за быстроменяющимся временем не собирался. Зато дурманящий аромат жасмина оказался настолько силен, что казалось ты попал в огромную парфюмерную лавку.

— Кажется, у меня начинается аллергия, — констатировал вдруг Грузинчик, а затем не удержался и громко чихнул. Водитель судорожно подал салфетку: он опасался за салон.

— Слишком сильный запах, — извиняясь, произнес по-испански Грузинчик. Водитель понимающе кивнул головой.

— А как мы дадим знать, что приехали? — поинтересовался Воронов по-русски.

— О нас уже звонили и аудиенция назначена. Мы идем под прикрытием культурного обмена Россия-Испания. Герцогиня почему-то проявила живой интерес, если вообще можно говорить о жизни, когда тебе стукнуло девяносто.

— Удачное прикрытие для элементарного воровства, — саркастически заметил Воронов.

За окном между тем величественно проплыла Каса-де-лос-Писа, до сих пор принадлежавшая рыцарскому ордену госпитальеров. Воронов хорошо знал об этом и зачем-то потянулся рукой к нагрудному карману, чтобы еще раз нащупать свое удостоверение «Странствующего рыцаря».

Наконец-то вырулили на Carrera del Darro, оставив позади Здание королевской администрации (Реаль Кансильерия) с ренессансным фасадом.

Каррера-дель-Дарро оказалась живописной дорогой вдоль берега реки Дарро. Она шла мимо обветшалых мостов и красивых старинных домов.

Водитель заметно успокоился: судя по всему, они почти приехали.

Наконец «Серебряная тень» доплыла до нужного дома и застыла. Шофер открыл дверцу со стороны Воронова. Тот вышел из лимузина, чувствуя себя Чарли Чаплиным в фильме «Огни большого города»: самозванец-богач, да и только.

Подошли к ограде. Затем Грузинчик нажал кнопку звонка и довольно долго стоял и ждал ответа, не решаясь нажать второй раз.

Мир вокруг как будто вымер: смерть пополудни, одним словом. Солнце палило немилосердно. И вокруг — полное безмолвие. «Серебряная тень», словно оправдывая свое название, буквально горела на солнце, ослепляя своим хромом и стеклом. Водитель занял свое место. Кондиционер у «Серебряной тени» работал исправно. А двум московским искателям приключений казалось, словно их специально вытащили на солнцепек, словно взяли да и заманили в жаркий полдень на пустую улицу. Роллс-ройс представлялся теперь космической капсулой, а бедолаги-книголюбы — астронавтами, которых за какую-то серьезную провинность взяли, да и выбросили на необитаемой планете.

Прошло еще какое-то время, прежде чем в динамике раздалось странное шипение. От неожиданности книголюбы даже вздрогнули, будто сзади на уровне головы в воздухе материализовался целый клубок ядовитых рептилий. Приятели резко обернулись и не сразу даже поняли, что шипение исходит из динамика. Впрочем, в шипении этом, если вслушаться, можно было различить звуки, отдаленно напоминающие человеческую речь.

— !Pardoneme la molestia! — начал было Грузинчик и тут же осекся.

— Pase Usted — как военная команда прозвучал хорошо поставленный мужской голос.

И массивная створка старинных ворот под воздействием электрического импульса начала свое медленное движение.

Как две подопытные мышки в образовавшуюся щель и юркнули воришки-самозванцы и сразу же оказались в каком-то ином измерении.

Грузинчик и Воронов тут же почувствовали, что за старинной каменной оградой время словно остановилось. На дорожках, выложенных узорчатой с мавританским орнаментом плиткой, продолжала лежать еще прошлогодняя листва. Огромная пальма росла здесь прямо посередине, а лиственные деревья скромно жались по бокам, как незваные гости с севера в этом южном краю почти с африканским знойным климатом. Их листья, как фекалии бродячих собак, и загадили все дорожки, ибо пальмы, как известно, не опадают. Пальма смотрела на своих соседей грозно, с укоризной. Так смотрят хозяева на гостей, которые забыли вытереть ноги и загадили весь паркет.

Гигантская пальма напоминала библейское древо познания Добра и Зла. О чем и говорила ландшафтная скульптурная пара из изъеденного временем известняка. Адам и Ева негроидного типа стояли под пальмой в обнимочку и, как дети заводную игрушку, внимательно рассматривали сорванное яблочко. Лица были негроидными, а тела рубенсовскими, пышными. Создавалось впечатление, что прожорливая райская парочка просто обсуждает: съесть ей это аппетитный фрукт на десерт, или он может оказаться лишним.

Воронов и Грузинчик медленно шли по узорчатым плитам, шурша прошлогодней листвой. Всюду чувствовался легкий налет тления. А удушающий жасминовый аромат наводил на мысль, будто здесь специально разлили парфюм с соответствующим сильным запахом, дабы перебить куда более сильный запах, запах смерти. С одной стороны, это был типичный испанский патио, или внутренний дворик, а с другой — здесь что-то чувствовалось от регулярного европейского парка эпохи короля Солнца.

У дверей, ведущих внутрь дома, кажется, не перестраивавшегося со времен мавританского владычества, их встретил седой дворецкий, по манерам и осанке больше похожий на гранда. Ему и принадлежал тот командный голос, который сменил в динамике непонятное шипение, лишь отдаленно напоминавшее человеческую речь.

— !Pase Usted, senores!

Вошли в холл. И сразу же повеяло прохладой. Но эта прохлада не показалась особенно приятной. Наоборот, показалось, что, переступив порог, они оказались в склепе. Так пахнуло на них сыростью. Холл был плохо освещен. Его венчал высоченный сводчатый потолок. Окна, как в церкви, оказались длинными и узкими. Вместо стекол в оконные проемы были вставлены витражи, с изображением сцен из различных исторических периодов Реконкисты. Вилла, или, скорее, дворец, некогда принадлежавший маврам, внутри был подвергнут кое-какой реконструкции. В холле каждая деталь убранства несла на себе печать ревностного католицизма. Видно, хозяйка вела затворнический образ жизни и не имела сил пойти в церковь даже ради воскресной мессы. По этой причине, скорее всего, холл попытались превратить в подобие домовой часовни: всюду горели свечи, выглядывали лики святых. Картины с их изображениями находились в проемах между окон. Воронову в этом полумраке даже показалось, что некоторые из этих картин принадлежали кисти самого Эль Греко или представителям его школы. Но этой догадке профессор решил не придавать большого значения, а то величие обстановки могло совсем сломить его и еще сильнее дать почувствовать собственное ничтожество.