Евгений Южин – Угол (страница 26)

— Чего там? Угол?

— Суша. Теперь надо этот Угол искать.

Ана вернулась на второе кресло:

— Найдем. Надо искать, где садиться. Я сейчас ни на что не способна. Хочу по земле пройтись и поспать пару дней. Я больше в этой коробочке не выдержу!

— На Угол завтра пойдем?

— Сегодня, — твердо ответила скелле. — Просто поспим немного, отдохнем — и вперед!

Между тем темная полоса суши приблизилась, превратившись в холмистый, я бы даже сказал, гористый берег, обрывавшийся в море крутыми склонами. Детали рельефа скрывал густой незнакомый мне лес темно-бурого цвета. На крутых склонах были видны светлые искривленные стволы, казалось, свисавшие из густой кроны. Никаких следов присутствия человека видно не было. Я развернул машину на восток и пошел вдоль берега, высматривая место на пляже, где можно было бы сесть.

Однако кромка океана здесь была еще не разбита — пляжей как таковых не сформировалось. Точнее, они были но слишком узкие, засыпанные крупным камнем под нависавшими обрывами. Когда в глубине суши мелькнула невысокая гора с белой полусферой на макушке, напомнившая мне радарные посты на Земле, я тут же развернул самолет туда. Рядом со строениями людей всегда, ну, или почти всегда, можно найти удобную площадку для посадки.

— Ань, ты знаешь, что это за белая хрень на горе?

Скелле покосилась на меня и немного замедленно ответила:

— Копия храма.

Я нахмурился, но времени на разглядывание Аны не было, я продолжал вести машину, приближаясь к приметному холму:

— Копия? Она работала? Ну, как храм?

— Нет. Это что-то вроде символа, памятника. Эти на западе ставили их везде, как символ связи с центральным храмом. Тот выглядел так же, но был намного больше.

— Как в Арракисе?

— Да. — Ана помолчала. — Они были одинаковы.

— Храмы?

Скелле кивнула и отвернулась. Я не стал давить на нее, но мне показалось, что за ее немногословием что-то крылось. Я и храм — тема, которую она обсуждала очень неохотно.

Лобовое стекло практически стало непригодным — если над океаном, где мы и так большую часть времени летели, что называется, «по приборам», это было не важно, то при ориентировании на местности, при любых маневрах оно больше мешало, чем помогало. В данный момент мне даже думать было страшно о возвращении назад на этом аппарате. Я и не думал.

Описав круг вокруг полусферы, я спокойно и уверенно — ветра практически не было, посадил самолет рядом с ней. Лыжи скрипнули на мелких камушках, покрывавших грунт вокруг древней часовни — как я назвал ее про себя. Отключив приводы, я на секунду замер, наслаждаясь тишиной и неподвижностью.

Ана, опережая меня, протиснулась к двери, откинула запоры и распахнула створки. Послышался хруст гальки, когда девушка спрыгнула вниз, я устремился следом.

Как же это хорошо — стоять на неподвижном грунте, наслаждаясь ласковым ветерком и шикарным видом на окружающие холмы с темнеющим вдалеке морем. Холмы, впрочем, немного покачивались — сказывался ночной шторм и непрерывная болтанка.

Я обернулся к возвышающейся позади полусфере. Вблизи было видно, что это голый очень светлый бетон и ничего более. Я обошел небольшое сооружение по кругу — ничего, никаких дверей, окон, намеков на какие-то проемы.

— Ань!

Для скелле полусфера не представляла никакого интереса. Забравшись до пояса в наш пепелац, она извлекала воду и съестное, собираясь соорудить ранний обед. Экскурсия явно не входила в ее планы.

— Ань! — позвал я уже более настойчиво.

— Чего тебе? — обернулась девушка.

— Ты очень красивая! — неожиданно выдал я, на время забыв о достопримечательностях.

— Ты за этим меня звал?

— Не. Слушай, почему у этой копии нет никаких дверей или люков на худой конец? — спросил я, приближаясь, чтобы помочь извлечь наши одеяла.

— Я же тебе сказала — это символ. Отсутствие дверей указывает на недоступность храма для посторонних. Да и нет там ничего. Проверяли уже, и не раз.

— У нас наоборот. Двери должны быть открыты всегда — ну, чтобы любой, кому это необходимо, мог войти. А для кошек даже специальные отдельные двери делали. — Забрав у девушки скатку из одеял, я затопал к полусфере. Почему-то мне казалось, что спать надо непременно под стеной — какое-то древнее чувство, что ли?

— По-моему, ты о кошках вспоминаешь чаще, чем о семье, — неожиданно высказалась скелле мне в спину.

— Если ты о той семье, которая осталась в прошлом и на далекой планете, то — да. Никто добровольно не станет бередить заживающую рану. А котики — это как воспоминание о любимой еде: ничего, кроме удовольствия.

Девушка замерла и показательно, издеваясь, спросила:

— Так ты ел кошек? Тогда понятно!

— Приди в себя, женщина! Я кошек никогда не ел — я их любил беспричинно! — Я немного подумал. — Нет, наверное, все же по причине — они жутко красивые, как вот ты, например.

— Во-первых, я не женщина! — Я вытаращил глаза. — Я скелле! — Девушка «замерзла» и стала походить на прекрасный монумент, затем «оттаяла», улыбнулась, чего я уже давно не видел. — Во-вторых, я не могу разделить твои чувства к этим животным. Я их видела пару раз всего, и то издали. Не сравнивай меня с существом, которого я даже не знаю.

— Ладно, ладно, прекрасная госпожа! Ваше ложе готово. Можете взгромождаться.

— Ты куда?

— Надо на лес посмотреть. Я такого никогда не видел.

— Обычное здесь чернолесье. Иди. Я поем и спать. — В голосе Аны вновь прорезалась усталость. Мне стало ее жалко, и несмотря на ее отталкивающую позу, я подошел и обнял ее. Метелки одуванчика как будто тронуло ветром, они вспорхнули и успокоились.

— Спасибо, — неожиданно сказала Ана. — Иди уже. А то леса не увидишь.

Склон холма порос знакомыми серебристыми кустиками, напоминавшими мне земной папоротник, — ничто не выдавало, что я на остатках другого континента, пока я не приблизился к лесу. Тот оказался намного ниже, чем исполины Облачного края — метров двенадцать, максимум пятнадцать в высоту. Крона этого дерева, а как и все растения на Мау, это была одна особь, занимавшая тысячи квадратных метров территории, образовывала один сплошной массив переплетения тонких и толстых веточек, увешанный темными бурыми чешуйками, издалека напоминавшими листву. Почти черное сплошное облако начиналось на высоте трех — четырех метров и накрывало весь лес одним толстенным одеялом. В промежутке между кроной и грунтом, казалось, висели в воздухе тонкие светло-желтые стволы — то ли поддерживавшие всю эту массу, то ли просто свисавшие с нее, чтобы пить соки из грунта. Стволы располагались довольно редко, и можно было легко перемещаться под укрытием темной кроны, но последняя почти не пропускала свет, под ней царила настоящая тьма, расчерченная светлыми полосками стволов по краю.

Я прошелся по этому лесу, вдыхая незнакомый аромат прокисших яблок, пока тьма не заставила меня остановиться. Конечно, через какое-то время глаза привыкали и можно было вполне комфортно бродить между гладких стволов. Возможно, когда выглянет солнце, здесь, учитывая, что Угол располагался южнее экватора, фактически в другом полушарии, станет даже приятно и легко путешествовать, но сейчас я поспешил выбраться на свет.

Быстро поднялся обратно на холм. Ана уже легла, но повернула голову, услышав мои шаги. Я вспомнил о том, что наконец-то перебрался через экватор на юг. Темная звезда ощущалась намного выше горизонта. Очень хотелось посмотреть на настоящую черную дыру, но я понимал, что ночью она опять опустится очень низко и я вряд ли что увижу отсюда. Немножко поигравшись с тенями — Ана, прищурившись, следила за мной, но ничего не говорила, я присоединился к девушке. Только вытянувшись на одеяле, я почувствовал, что вымотан до дурноты, и тут же провалился в сон.

22

Угол оказался не так далеко от нас, как я думал. Приободренные коротким отдыхом на холме, мы вылетели под вечер на восток, следуя побережью, и уже через какой-то час лета достигли нашей цели.

Ничего особенного — острый мыс, за которым прятался небольшой поселок на краю удобной бухты. Высокие холмы затянуты все тем же черным лесом, в гуще которого мелькали отдельные дома или удаленные от берега усадьбы. На приметном холме над бухтой — знакомая полусфера. Крупных судов не видно, но наконец-то обнаружилось какое-то движение по морю — к северу от угла пробирались по посветлевшему океану несколько посудин, одна из них явно шла в Угол. Мы аккуратно, не приближаясь слишком близко, описали большую дугу вокруг поселка. Предстояло найти место для посадки, такое, чтобы можно было быстро добраться до порта и в то же время не обратить на себя внимание. Кроме приметной полусферы, я не заметил никаких останков древних строений, ничего, что напоминало о жизни до Катастрофы на этом клочке бывшего континента. Возможно, древние строения остались на дне моря, а часовня на невысоком холме когда-то возвышалась над ними на вершине высокой горы. Сам поселок не производил особого впечатления — знакомый четырехугольник постоялого двора, россыпь неприметных домишек с плоскими крышами и ни одного островерхого коммерческого сооружения, которые украшали своими цветными коньками города на Мау. Постоялый двор, по-прежнему узнаваемый, тоже имел отличия, больше напоминая п-образное здание с огороженным двором, чем башни и галереи своих тезок на востоке. В долинах вокруг одинокими отметками светились среди бурой листвы человеческие жилища. Наверняка окрестности наполнены множеством троп и дорог и сесть незаметно на какой-нибудь древней развалине не получится.