Евгений Южин – Угол (страница 10)
Компания, заявившаяся разбираться с наглым матросом, испарилась. Их столик заняли какие-то деловые люди, посматривавшие на меня с некоторым недоумением — что это за матрос, занимающий целый столик в уважаемом заведении в час пик? И почему хозяин его не прогоняет или не подсадит к нему кого-нибудь? Энергия, зачерпнутая мною во время стычки, постепенно уходила. Почувствовав, что я достаточно разрядился и не сожгу заведение вместе с хозяином, случайно испугавшись какой-нибудь неожиданной глупости, я засобирался. И в этот момент появился Сам.
Глава семейства был хмур и напряжен. Заметив, что я уже поднялся из-за стола, он кивнул мне и, не дожидаясь, вышел на улицу. Выскочив следом, я его не обнаружил. Лишь отойдя от таверны и немного привыкнув к темноте, я заметил силуэт, дожидавшийся меня рядом с дорогой к причалам.
— Что он сказал? — спросил я Сама, едва только приблизился к нему.
Тот развернулся и быстро направился в сторону яхты. Я был вынужден следовать за его спиной, так как почти ничего не видел во тьме. Когда мы спустились к дороге, идущей вдоль причалов, Сам соизволил мне ответить:
— Расскажу все на судне. Если коротко, все плохо — скелле замешаны по самые уши, — бросил он и быстро зашагал вперед.
Пришлось терпеть. Мы быстро прошлись вдоль берега и почти вбежали на яхту. Только на борту стало заметно, насколько был напряжен Сам. Едва поднявшись по мосткам, он уже командовал капитану:
— Сбросить все сходни. Выставить охрану на палубу. Снимаемся, едва рассветет. Идем в Арракис.
Я безмолвным наблюдателем следовал за хозяином судна. Наконец, отдав все распоряжения, Сам поднялся в кают-компанию. Появившегося матроса он отослал и лично занялся смешиванием орешка.
Помещение было отделано в классическом стиле — темная деревянная обшивка, много бронзы, полированная мебель, красивый ковер на полу. Я забрался в глубокое кожаное кресло и не торопил хозяина — рано или поздно расскажет. Так и оказалось. Усевшись напротив меня, Сам отхлебнул порядочную порцию орешка — я отказался, помолчал и, наконец, заговорил:
— Знаешь, у скелле есть небольшой свой флот: пара яхт для парадных и дипломатических нужд, несколько грузовиков и посыльные суда. Везде проверенные и надежные экипажи, а главное — все капитаны — члены ордена. Хозяйство большое, но на все нужды его не хватает. Обычно для деловых поездок скелле нанимают суда со стороны — для этого у них есть целая контора, обслуживающая такой вот коммерческий наем, или пользуются почтовиками. — Сам сделал еще один большой глоток, отставил стакан в сторону и продолжил, слегка понизив голос: — О чем мало кто знает, это то, что есть у них в реестре еще одно судно — небольшой почтовик без названия. О чем еще меньше людей знает, что этот почтовик не существует, несмотря на то что деньги на его содержание исправно выделяются. И пожалуй, кроме скелле, вообще единицы знают, что на самом деле это экипаж без судна. Это особо отобранные люди, лично связанные с орденом, зависимые от него. Даже простые матросы в этом экипаже всегда семейные, и их жены — всегда скелле. Я много раз пытался узнать имя капитана, но даже мне это не удалось. Может, у них несколько капитанов — люди мне называли разные имена. — Сам вновь вернулся к бокалу, допил его и, встав, направился к бару смешать очередную порцию.
Побренчав стеклом, он не вернулся в кресло, развернулся и оперся спиной на барную стойку:
— Экипаж этот используется тогда, когда необходимо, чтобы о том, что или кого перевозили скелле, никто никогда не узнал. Ходят они всегда на арендованных судах, меняя их по надобности, поэтому и имени у их судна нет.
— И на посудине, которая приходила в имение, был именно этот экипаж? — перебил я Сама.
— Ну, не весь, конечно. Но ты прав. Посудину эту — она, кстати, стоит в Азуре, на другой стороне, наняли люди из этой команды. Мимо таможни никто не пройдет, и мой человек прекрасно знает, когда он пропускает судно, кто его нанял. В таком случае его всегда просят записать арендованную посудину на арендодателя — без ведома последнего, конечно. Вот и сейчас он видел человека, который предъявлял документы, и тот не имеет ничего общего с хозяином калоши, которого таможенник случайно отлично знает.
— Может, этот человек не имеет никакого отношения к тому экипажу? Может, это кто-то другой?
— Имеет. Хозяин калоши раньше уже хвастался, что его лодки часто берут люди скелле. Ничего тайного, конечно. Обычный наем вместе с экипажем. Но он видел раньше этих людей. Ясно, что он ничего не знает о них, кроме того, что они имеют отношение к ордену. Я же, в отличие от него, знаю, что в ордене есть только один свободный экипаж, и я знаю, что это за люди. Владельцу посудины пришлось спустить на берег матросов с этой лодки, и те неделю пьянствовали, хвастаясь, что получили деньги, не ходя в рейс.
— Очень много натяжек, — покачал я головой. — Ну, допустим, что все так и есть. Тогда ясно, что специальная команда понадобилась, чтобы никто не мог сообщить, кого возила лодка. Но что дальше? У тебя есть возможности найти кого-то из этой команды? И желательно из тех, кто был на лодке.
Сам вернулся к своему креслу, опустился в него, посидел, пряча лицо в тени высокой спинки, и тихо ответил:
— Сложно все. Мне кое-кто должен в Арракисе, но максимум, что он сможет — подсказать, и то без гарантий, какое сейчас имя у несуществующего судна. Ловить его придется уже нам.
Мне захотелось встать и самому сделать себе орешка, но я сдержался — могу не заснуть потом, и спросил:
— Допустим, что мы найдем того, кто был на лодке. Если, как ты говорил, это особо отобранные люди, кровно связанные с орденом, то допросить его будет большой проблемой.
Сам издал какой-то булькающий звук из своего кресла:
— Что ты как маленький? Не знаешь, как допрашивают скелле?
Я сжал зубы: — Знаю. — Помолчал, и меня озарило: — Так вы хотите взять Ану?
— Угу, — кресло забулькало. Похоже, глава семейства решил напиться до чертиков.
— Думаете, что она будет готова к путешествию?
— Я свою дочку знаю. Странно, что ты этого не знаешь. Увидишь, пока мы вернемся, она уже будет летать вокруг поместья на твоем сарайчике.
— Во-первых, это не сарайчик. Называйте его самолет. Во-вторых, я все же не уверен, что Ана перенесет страшные события так просто.
— Ничего ты не знаешь, чужак. Она — скелле. Управлять эмоциями — их главное умение. Без этого они просто не выживут. Этому их дрессируют двадцать лет в интернате.
— Ага. Я видел, как она их прятала! Да там вся округа видела!
— Надеюсь, ты простишь ей минутную слабость, Илия.
10
Я проспал всю дорогу до Арракиса. Когда немного опухший ото сна я поднялся на мостик, по берегам разросшегося водного потока уже проплывали пригороды главного города Мау. Вдали уже виднелось скопление разномастных и разнокалиберных зданий, видимо, обозначавшее сам город. Большой мост, который я видел с самолета, прятался за изгибом великой реки, разделенной несколькими островами на два больших и несколько рукавов помельче.
Сама там не было, капитан приветливо кивнул мне:
— У тебя еще есть полчаса. Завтрак в кают-компании. Советую поторопиться — хозяин ждать не будет.
Немного полюбовавшись густонаселенным берегом и оживленным движением на воде, я отправился за завтраком, где и обнаружил Сама, потягивающего свой вонючий настой на водорослях.
— Куда мы сейчас? — по местной привычке опустив приветствие, я направился смешивать орешек — кому как, а мне этот напиток заходил именно по утрам, заменяя кофе.
— В резиденцию. Засяду там и буду дергать за людишек, пока не узнаю все, что хочу. — Сам был хмур, но спокоен.
— Сам, вот все хотел тебя спросить: это у вас нормально — похищать ребенка? Я в том смысле, что бывало ли так раньше? У нас только очень давно в древности бывало, чтобы владетельные семьи обменивались детьми для скрепления, так сказать, договоренностей. Или победитель мог гарантировать себе лояльность какой-то области, забирая, как тогда говорилось, себе на воспитание ребенка, как правило, сына хозяина этого края. Но это было в древности. Кроме того, я не припомню, чтобы такое происходило с грудными детьми, тем более новорожденными. Позже нормой стало считаться не вмешивать в войну женщин и детей — кроме более естественного процесса заключения браков. — Смешав напиток, я уселся за стол и занялся завтраком.
— Это ненормально. Детьми у нас менялись и в заложники брали, но как раз грудных детей это никогда не касалось. Скелле, правда, отнимают у родителей детей с талантом, но это делается открыто — никто не похищает их под прикрытием спецоперации. Правда, есть история, что Атрих был похищен еще в грудном возрасте и воспитан в другой семье, где позже родилась Скелла. — Сам вздохнул. — Но это, как ты понимаешь, очень древняя легенда. — Он еще помолчал и спросил с любопытством: — Так у вас что, женщины и дети в войнах не участвуют?
Я поморщился:
— Все у нас участвуют. Наши последние войны лишь немного не дотягивают до вашей катастрофы. В том смысле, что народу у нас, может быть, погибло даже больше, чем у вас, но хоть континенты все на месте остались.
— Почему?
— Что почему?
— Континенты целыми остались почему?
— А! Да как сообразили, что можем натворить, так и испугались. Последняя война еще была в памяти — еще жили люди, которые ее лично помнили, вот, может, они и испугались. Ну и остальных, как говорится, проняло. Если бы не пара мировых войн накануне, то кто его знает, может, и повторили бы ваш опыт.