Евгений Южин – Страх жизни (страница 37)

Человек в прицеле застыл, подняв голову. Антону казалось, что он видит его лицо в поблескивающей маске шлема. Он сам замер, не дыша, и в следующую секунду преследователь, не глядя, уронил прибор, который до того держал в руке перед собой, и вскинул автомат, целясь в неподвижного парня. Если бы его спросили, почему он решил выстрелить, то он, вероятно, не смог бы ответить — он попросту ничего не решал. Карабин в руках подпрыгнул, разбуженный чудовищным ударом пороховых газов, тишина и покой леса были сметены этой силой, и вместо них между деревьями повис звенящий гул, сквозь который тускло хлопнули три одиночных выстрела за спиной — Михаил. Улетела на дно ложбины гильза, остро завоняло порохом. Человек, в которого стрелял Антон, отлетел спиной вперед и пропал из вида. Стоявший дальше преследователь, в которого стрелял напарник Антона, никуда не исчез — он ворочался, пытаясь заползти за ближайшее дерево, но было похоже, что без посторонней помощи ему это не удастся.

Антон оглянулся. Михаил, не делая попытки добить раненого, уже стоял, пригнувшись, на дне ложбины.

— Давай быстрей! — махнул он рукой парню и развернулся, собираясь уходить.

Две короткие очереди, сбивая листву высоко над их головами, прогнали всякое желание проверять результаты своей стрельбы и помогать раненым. Били из глубины леса ниже по склону, били наобум, вероятно, только чтобы спугнуть противника, не дать ему свободы действия. Но одновременно это было не очень профессионально — им дали понять, где они находятся. Более того, так как обозначил себя лишь один стрелок, с большой долей вероятности можно было предположить, что группа преследователей состояла всего из троих. Похоже на обыкновенный дозор, а значит, есть шанс уйти.

Глава 21

Они шли несколько часов, пока не стало темнеть. Больше они никого не встречали. Дронов или чего-то подобного тоже не было видно и слышно. Понятно, что высоко над облаками по-прежнему кружил летающий радар, но пока они в лесу, он им не помеха.

За долгие годы фактического отсутствия человека лес поглотил все останки его былого величия: заброшенные, заросшие дороги, разрушенные строения, тут и там торчащие из земли ржавые железяки непонятного назначения — все это теперь было частью леса — его безграничных владений. Шли, по настоянию Михаила, порознь, держась в пределах видимости. Поэтому в голове беглого электрика к исходу дня накопилась бездна неотложных вопросов.

Когда, несмотря на еще светлое небо, внизу окончательно стемнело, они поставили палатку прямо под стеной очередной развалины. Хорошо еще, что дождя не было, и не похоже, чтобы он собирался — к вечеру облачность истончилась и стала рваться пока еще некрупными прорехами.

Разогретый без огня сухой паек подарил долгожданное насыщение. Длинный день непрерывной ходьбы давал надежду на покой. Гудели хорошо поработавшие ноги. Антон, прихлебывая из пластикового пакета горячую бурду, похожую на компот, наконец обратился к тому, что его мучило:

— Дядь Миш! А почему они пытались нас убить?!

— Долгий разговор, Антон.

— Так мы вроде и не спешим.

Михаил ничего не ответил и долго молчал, устало откинувшись на спальнике, так что Антон решил, что тот уже не заговорит, когда он внезапно произнес:

— Допил компотик?

— Быстро кончился, — расстроенно ответил парень, отложив в сторону опустевший пакет.

— Ну слушай. Как ты, вероятно, догадываешься, люди — общественные животные.

Антона немного покоробило сравнение с животными, но он промолчал.

— А это бесконечный источник неустранимого противоречия между личностью и обществом. Иными словами, индивидуум хочет совсем не того же, чего коллектив в целом. Ну и как, по-твоему, они умудряются сосуществовать? — Михаил посмотрел на Антона, но, не дождавшись ответа, продолжил сам: — Очень просто. Коллектив больше, а потому — сильнее одиночки. Как результат — он диктует одиночке правила поведения. Если не согласен, то изволь жить вне общества или создавай свое, с твоими правилами. Вроде бы все логично, но есть проблемы.

Во-первых, люди вне общества жить практически не способны, а во-вторых — определяют правила коллектива другие индивидуумы. Сам коллектив если и имеет какое-то общее сознание, проявляет его все равно через отдельных особей. То есть, как это и принято в диалектике, разрешение одного противоречия тут же порождает новое. Правила поведения могут быть дурацкими или служить только части общества или даже интересам только одного индивида, — Михаил вздохнул. — Тот бардак, который ты видишь вокруг, как раз с этим и связан. Санитарные правила, которые выработали города, на самом деле вовсе не действуют в интересах людей вообще, человечества в целом, они обслуживают совсем небольшую группу.

— Я, конечно, больше по диэлектрикам, а не по диалектике — нас этому не учили. Но если я правильно понял, вы хотите сказать, что я чем-то угрожаю этим неведомым людям? Поэтому меня пытались убить?

— Как ни странно, да. Понятно, что кость в горле у них — я. Но твой пример, твой поступок — это твое бегство туда, где, как они всех уверяют, человек жить не может, — угрожает. И я, скажу честно, собирался это использовать.

Антон задумался, потрогал пустой пакет из-под компотика и проговорил, как будто размышляя:

— Я как патрон? Сам по себе — просто кусочек латуни, пороха и свинца. Но в оружии, в руках того, кто им управляет, — страшная угроза?

— Ну, не до такой степени, конечно, ты же все-таки человек, но аналогия верная. Только представь патрон, который вместо того чтобы стрелять, начинает интересоваться у стрелка: а куда это вы, любезный, намереваетесь палить?

Антон усмехнулся, помолчал и, посмотрев на Михаила, спросил:

— Ну и куда же вы, любезный, намереваетесь палить?

Тот, откинувшись на стену, засмеялся:

— В санитарные правила! В святую святых городов! — Михаил внезапно прервался и удивленно уставился на парня. — Ты вообще как? Нормально?

— Если вы про то, что сегодня меня пытались убить, а я потом, очень похоже, убил человека, — вроде нормально.

— Не, парень, я не про это. Где твоя маска?

Антон поморщился:

— Бросил я ее. Мешалась только.

— Ну и?

— Откуда я знаю? Пока дышу. Слез вроде нет. Там посмотрим.

— Эх, Антошка-Антошка, ничего ты не понял! Ты сейчас в своем главном страхе поднялся на новый уровень!

— Чего? Я ничего не боюсь! — буркнул парень и сразу смутился, настолько нелепыми показались ему собственные слова.

— Зря, паря. Ничего не боится тот, кто никто! По страху можно определить, что за человек перед тобой, лучше любой анкеты. Не в том смысле, хороший он или плохой, трус или храбрец, а в том, на каком уровне живет человек! То, чего мы боимся, показывает, как мы живем. Не только в смысле окружающих нас условий, но и в смысле напряженности нашего внутреннего мира. Например, боится некая женщина гриппа так сильно, что готова сама себя запереть в тюрьму. Это значит, что она живет в очень хороших условиях, но сама по себе никчемна. Может, она и способна на великое, но предпочитает, назовем это так, спокойствие.

А вот такая же где-нибудь в первобытном лесу сражается за жизнь свою и своих детей. Ее страх проще и мощней, потому что она не только живет в тяжелых условиях, но и сражается с ними. Ее страх отражает напряжение каждого ее дня, каждого поступка. Если их сравнивать, то у одной жизнь еле теплится, а у другой горит как факел, — Михаил замолчал, посмотрел на внимательно слушающего парня, почесал макушку и продолжил: — Хотя зря я женщин сюда приплел — у них все очень специфично. Давай я тебе другой пример приведу? — Антон молча кивнул. — Вот представь — война. Помнишь, в позапрошлом веке была такая страшная? Вам про нее-то рассказывали хоть?

— Зря вы так. Учили конечно. И читал я много.

— Ну и отлично. Там люди жили и сражались в нечеловеческих условиях годами. Ну, те, кто выживал. Представь, поздняя осень, дождь, холод. Ты сидишь после неудачной атаки в оплывающем мокром окопе и куришь. Вам не повезло — ваш взвод только что потерял до трети бойцов. На другом склоне холма, под которым ты сейчас сидишь, остались два твоих друга. Земля трясется — бьет артиллерия, пытаясь сколупнуть выявленные ценой их жизней огневые точки. С минуты на минуту она умолкнет, и тогда прозвучит команда: вперед!

Возможно, этот мокрый холм — последнее, что ты видишь в своей жизни. Тебя трясет непонятно от чего — то ли от холода, то ли от напряжения. И тут в окопе появляется хорошо выбритый, чистенький лейтенант, подходит к тебе, смотрит и говорит: «Товарищ боец! А вы знаете, что курение опасно для здоровья и может вызывать рак легких»? И протягивает тебе какую-то книжечку. Мол, возьмите, почитайте — там все написано. Что ты сделаешь?

Антон думал недолго:

— Как что? Возьму, конечно. Вдруг выживу, а бумага на раскурку завсегда в дефиците. Ну а если толстая, то ее помять можно — сгодится на другое дело.

Михаил опять рассмеялся:

— Вот видишь? Что тебе страх умереть от рака, когда под боком есть на порядок более близкий?

— А маска тут при чем?

— Как при чем? Когда засвистели пули — твои страхи перебрались, если можно так сказать, в другую весовую категорию. Что тебе аллергия? Как курение для того бойца. Она тебе мешала сражаться с новым ужасом, и ты ее бросил без сожалений.