Евгений Южин – Страх жизни (страница 31)

— Ты чего, Тош?

Антон, чувствуя пальцы девушки на своих руках, неожиданно для себя вдруг выпалил совсем не то, что собирался:

— Ты… ты такая живая!

Слова из-под маски прозвучали глухо, но Светка вдруг отступила, смутившись. — Ой, Тош. Ты извини. Я забыла. Дядь Миша говорил, что вы там даже никогда друг до друга не дотрагиваетесь.

— Чушь! Конечно дотрагиваемся! — Антон потупился. — Ну как? Через костюм, конечно.

Он всмотрелся в лицо девушки, та не отводила взгляд, всматриваясь в поблескивающее стекло маски.

Дверь открылась. В комнату зашел Борис и остолбенел, рассматривая Антона:

— Оба на! Чего это? — перевел он взгляд на девушку. — Привет, Свет!

— Это чтобы от аллергии пока не мучился. Пусть привыкнет, — с готовностью разъяснила она.

— И как? — кивнул Антону напарник.

— Нормально, — глухо ответил тот из-под маски и выдохнул.

Борис открыл рот, помолчал пару секунд и потребовал:

— Антон, я тебя умоляю, скажи: «Люк, я твой отец!»

Антон в недоумении посмотрел на него, потом повернулся к молчащей девушке, пожал плечами и, обернувшись к Борису, не чинясь, повторил эту странную фразу, набрав перед этим воздуха через шипящий респиратор:

— Люк, я твой отец.

Глава 18

Вновь зарядил дождь. Ну как дождь — скорее, мелкий туман, переходящий в морось, но если ты таскаешь на себе маску, то это гораздо хуже, чем дождь. Тот сыпется сверху вниз, и достаточно козырька кепки или просто накинутого капюшона, чтобы вода не попадала на стекла. Эта же мелкая неуловимая влага, казалось, парила в воздухе, потихоньку оседая повсюду. Как результат — Антон был вынужден постоянно пользоваться платком, только на этот раз не для того, чтобы вытирать нос, а чтобы постоянно очищать стекла маски.

Последняя здорово помогала. Через неделю после того, как он вновь нацепил на себя защитное снаряжение, он вдруг обнаружил, что может пользоваться собственным носом по его прямому назначению, а слезы из глаз оставили его уже дня через три. Радость от возвращения возможности нормально дышать была настолько сильной, что Антон теперь сросся с этой маской, снимая ее лишь в помещении. Память о перенесенной болезни напугала его, и, не признаваясь в этом себе самому, он держался за свою новую защиту, надеясь избежать, как его предупреждали, очередного неизбежного недуга.

Убежав из города, где, как казалось Антону, ему насильно навязывали маску, он, как ни странно, оказался в ситуации, когда с радостью самостоятельно нацепил ее вновь. Теперь он часто ловил себя на том, что снимает неудобный предмет с некоторой опаской, даже страхом, вслушиваясь в себя после этого — не появились ли вновь симптомы, не зудят ли глаза, есть ли жжение в носоглотке?

Сегодня его вместе с несколькими незнакомыми молодыми ребятами отвели в овраг за поселок. Любой мужчина, живущий в Балашихе, был обязан иметь оружие и уметь его применять при необходимости. Для парней, которым он сейчас составил компанию, оно уже давно было привычным, им предстояло сдавать нечто вроде экзамена. Антон же, в отличие от них, должен был вообще впервые в жизни стрелять из настоящего карабина. Староста заявил, что никто защищать их, случись беда, не будет. Расстояния огромные, ближайший поселок далеко — надежда только на себя. И поэтому хочет Антон или не хочет, но уметь пользоваться хотя бы личным оружием обязан. Как результат — сейчас он торчал в этом мерзком дожде-тумане и ждал, пока отстреляются товарищи. Как пользоваться оружием, ему уже объяснили, и он даже вдоволь наигрался выделенным карабином, правда, без патронов.

Антон сидел на нетолстом бревнышке, обняв холодную мокрую железяку, и терпеливо дожидался, пока перестанут греметь гулкие хлопки выстрелов молодых бойцов. Рядом примостился малознакомый дядька, который был кем-то вроде наставника по стрельбе у его товарищей, но с которым он сам до сих пор не встречался. Тот периодически командовал, не вставая с места, но, по большому счету, никуда не лез — молодежь давно уже все знала и жгла патроны, всего лишь отдавая дань устоявшейся традиции. Даже оружие у всех давно было свое, в то время как Антону выделили этот карабин только накануне.

По причине дождя и влажной погоды его снабдили длинным плотным плащом с капюшоном, который по неясной причине называли плащ-палаткой. Те палатки, с которыми ему доводилось иметь дело, были вместе со всей их арматурой на самом деле легче, чем это прорезиненное негнущееся чудовище, оттягивающее его плечи так, что они уже начинали болеть. Правда, если засесть где-нибудь на сухом бревнышке и забраться внутрь этой сверходежды, как какой-нибудь рак-отшельник, то вся эта непогода как будто отодвигалась во внешний мир, оставляя тебя скучать внутри надежной холодной скорлупы. Все портило оружие, которое приходилось придерживать руками, для чего их следовало протиснуть наружу через широкие разрезы-клапана по сторонам плащ-палатки, в результате чего руки мерзли на холодном влажном металле, и их периодически приходилось менять. Еще досаждала маска, точнее, очки, периодически становившиеся совершенно слепыми от липкой летающей по воздуху воды. Тогда Антон со вздохом просовывал через щель другую руку, вооруженную огромной тряпкой, и протирал маску.

Его товарищи по, как ему казалось, бесполезной процедуре лежали на таких же доисторических предметах одежды, наброшенных прямо на еще вполне себе зеленую густую траву. Антон ежился от предчувствия скорой необходимости самому упасть ничком на одну из этих подстилок.

Мишени, по которым велся огонь, представляли собой сбитые из досок щиты, напоминавшие силуэты людей и густо испещренные светлыми лоскутками скотча, которыми заклеивали старые пробоины. Они стояли наискосок на противоположной стороне оврага, метрах в ста от уступчика в склоне, на котором располагалась линия огня.

Один из бойцов, не вставая со своего места, поднял руку:

— Стрельбу закончил! — он, изогнувшись, улыбаясь, таращился на Антона и дядьку рядом.

— Оружие? — буркнул тот, даже не попытавшись подняться.

Боец демонстративно отсоединил магазин, передернул затвор и щелкнул спуском. После чего, с сухим щелчком поставив карабин на предохранитель, вопросительно оглянулся на них.

— Вставай, — махнул ему рукой надзиратель.

Антон, которому надоело сидение на хлипком бревнышке, повернулся к соседу:

— Мне ложиться? — голос его из-под маски звучал глухо.

Наставник повернулся всем телом, оглядел торчащие под капюшоном респираторы, скривился, но ответил:

— Сиди. Куда палить-то собрался? Сейчас мишени заклеят — тогда твоя очередь.

Честно говоря, пострелять Антону хотелось, но он никак не ожидал, что это будет происходить в таких тоскливо некомфортных условиях.

Его товарищи один за другим заканчивали стрельбу и пару минут спустя уже стояли недлинной шеренгой, ожидая команду старшего. Тот даже и не подумал шевелиться:

— Смирнов!

— Я! — ответил тот самый парень, который первым закончил стрелять.

— Старший. Перепишешь все результаты, — дядька протянул ему извлеченную из глубин плащ-палатки папку и, когда тот взял протянутый конверт, так же сухо бросил: — Все. Шагом марш к мишеням, — опять покосился на сидевшего смирно городского и посчитал нужным добавить: — Ты сиди пока.

Парни галдящей толпой двинулись вдоль склона оврага, пересекли его вдали и разбрелись вдоль мишеней, что-то возбужденно обсуждая. Антон видел, как Смирнов, назначенный старшим, по очереди обходил длинный ряд деревянных силуэтов, с деловым видом делая пометки в планшете, пока авторы отверстий в досках заклеивали их.

— Извините, а как вас зовут? — спросил он у молчаливого дядьки.

— Можешь звать меня Сергей Анатольевич, — спокойно и как-то по-штатски ответил тот.

— Очень приятно. А что мне надо будет делать?

Дядька с удивлением обернулся к Антону:

— Как что? Стрелять будешь.

— Это понятно. А как? Обязательно лежа? Можно я стоя постреляю? И сколько мне патронов дадут?

Сергей Анатольевич ухмыльнулся, отвернулся от парня, всматриваясь в толпу парней, уже начавших по одному возвращаться назад.

— Если лежа и с упора с трех выстрелов три десятки сделаешь, то можешь попробовать без упора. Если талант у тебя откроется, то можешь попробовать с колена. Если ты и там преуспеешь, — тут он как-то ехидно ухмыльнулся, бросив короткий взгляд на парня, — То стреляй как хочешь. Я тебе уже не указ буду, — дядька откинул капюшон и добавил: — Патронов мне на тебя велели не жалеть. Так что штук десять я тебе дам. Настреляешься.

— Что-то не густо, — огорченно пробормотал Антон.

— Патроны общине дорого обходятся. Не лекарства, но Ковров свое не упустит. Да и зачем тебе? Ты что, воевать собираешься?

— Не. Не собираюсь, — честно ответил парень.

— Ну вот то-то. Захочется сильно пострелять, договорись со старостой. Может, за какие-нибудь заслуги он тебе пару цинков выделит — стреляй — не хочу!

— Свободны! — распустил бойцов Сергей Анатольевич, после того как те собрались рядом с расстеленными плащ-палатками. — Семенов, возьми кого хочешь. Соберите вещи. Одно место оставьте для молодого бойца. Куда нести — знаешь.

Парни, с любопытством поглядывая на молодого бойца, как обозвал Антона дядька, один за другим потянулись из оврага. Антон, понимая, что пришло его время, встал, неловко забросив карабин на плечо. Встал и Сергей Анатольевич.