Евгений Южин – Излом (страница 17)

Стараясь делать все как можно медленнее и аккуратнее, я направил машину в сторону яхты. Использовать трубу в этой ситуации я даже и не пытался — на такой малой высоте в любой момент можно было оказаться в воде. Самолет был моим самым ценным творением в этом мире и мысль разбить его пугала почти также сильно, как страх потерять Ану.

Темнота на месте надстройки ширилась и расползалась. Метров за двадцать я постарался вывесить самолет в воздухе, но это оказалось практически невозможно — к дрейфу от ветра добавился эффект якоря от опустившегося в воду конца, болтающегося за бортом каната. Машину то тащило в сторону, то разворачивало на месте, тьма надстройки то надвигалась, то таяла во тьме. Я не знал, что делать. Как дать о себе знать? Погудеть в клаксон? К тому же от напряжения начали ныть мышцы шеи и предплечий — долго я так точно не выдержу.

К моему громадному облегчению на яхте меня заметили, прямо напротив меня засветился шарик света и, как в кино, на фоне белой стены рубки обрисовалась знакомая изящная фигура девушки. Она что-то прокричала, я даже слышал ее голос, но ничего разобрать не мог. Сообразив, что самолет болтается относительно стабильно, описывая сложные фигуры вокруг средней точки в пространстве, я рискнул и, слегка развернув его бортом к судну, пробрался к дверному проему.

— Иди на нашу крышу! Я пришлю человека! — отчетливо донеслись слова Аны.

— Понял! Сюда идет лодка без огней! Уходите!

— Мы уже снимаемся! Вы как там?!

Я съежился, как будто меня окатили холодной водой. Самолет начал смещаться назад от яхты и слегка набирать высоту.

— Виутих погиб!

— Что?!

— Виутих погиб! — почему-то я не смог прокричать эти слова в полную силу. Но кажется Ана расслышала меня. Она замолчала. Еще несколько мгновений я смотрел на нее, а затем поспешил за рычаги — самолет вырвал канат из объятий моря и закрутившись по ветру стал набирать высоту.

Помнилось, в детстве я читал книгу про войну — имя автора я конечно уже не помнил, но тот прошел ее собственными ногами. В память навсегда врезалась сценка — свежий выпуск училища, молодые лейтенанты направляются на фронт. Несколько страниц я провел вместе с ними — здоровыми, смелыми, решительными, готовыми защищать родину, отлично подготовленными, умными ребятами. А потом, они добрались до места, набились в блиндаж — дело было зимой, пока сопровождавший их офицер — главный герой книги, отправился докладывать о прибытии. Когда он вернулся, их уже не было — шальной снаряд угодил прямо в бревенчатый накат. Для меня, то чувство, которое я тогда ощутил — чувство войны, осталось навсегда. И сейчас оно почему-то вернулось. Виутих ни с кем не воевал, он мечтал о путешествиях и открытиях, мечтал о неведомой для него прародине. Даже конфеты, начиненные толченым материалом линз, которыми я его вооружил, были безвредны — их цель была лишь защитить его товарищей, ничего более. Судя по всему, он все-же, как и большинство местных, прекрасно знал об опасности этих тварей — скелле, но согласился, не задумываясь, помочь нам. Его убили не спрашивая имени, не интересуясь его поступками, его судьбой, его планами, намерениями. Он, вообще, не успел поучаствовать в этой войне! Он просто приехал на чужую.

Я успел подраться на этой планете, от моей руки гибли люди, но они все старались убить, так или иначе, меня. Парень же просто доверился мне, поверил, что, идя за мной, он найдет, то, о чем мечтал — получается, я его обманул. Чувство вины было нестерпимо!

Самолет несся навстречу темноте моря, ветер шипел за тонкой стенкой кабины, заполошно хлопал в открытой двери, остужая мое тело, но не душу. Я не знал, что делать с трупом. Точнее, я уже решил, что опущу его в море, над которым он погиб, но я не знал, правильно ли это. Как поступают в таком случае местные, есть ли у них особые обряды, призванные проводить душу покойника — я не знал. Вроде бы они их хоронили — во всяком случае на западе я встречал кладбища, но ни разу похорон там я не видел. Кроме того, сейчас у меня не было большого выбора — мне в очередной раз напомнили, что я чужак и, пусть меня простят местные, если я нарушу их обычаи — а я почти наверняка это сделаю, но меня, я надеялся, извинит то, что я здесь вечно либо в походе, либо на войне.

Казалось, машина повисла неподвижно посреди темной пустоты вселенной. Конечно, это было не так — самолет дрейфовал вместе с ветром. Но последний больше не хлестал упругими толчками через открытую дверь, он умолк. После долгой паузы, в далеком море внизу плеснуло тело Виутиха, внося свою лепту в круговорот веществ в природе. Я сидел в открытом проеме, приходя в себя. Навалились усталость и желание спать, самолет послушно качался ласковым гамаком в потоках воздуха, никуда больше двигаться не хотелось. Почему бы не остаться в воздухе? Почему бы не жить прямо здесь — в уютном и безопасном домике над теплым океаном? Конечно, я знал ответы, но вместе с тем, в этот момент, мне показалось, что я нашел решение — как добраться через океан до далекого острова. Возникшая идея вернула интерес и желание действовать, вернула смысл в мое существование здесь.

Кряхтя как старый дед, я поднялся и перебрался за рычаги — следовало еще найти на таком далеком отсюда берегу древний город и точку, с которой мы все вместе стартовали еще совсем недавно. Возвращаться мне предстояло одному.

Глава 12

Спал я в самолете. Спал крепким сном смертельно уставшего человека. Открыв глаза, уставился в мешанину механизмов под потолком кабины. Серый свет пасмурного утра с трудом освещал салон, я насторожился — что меня разбудило? Вокруг царили обычные звуки, не испорченные присутствием человека — шорохи ветра, поскрипывание кабины, хруст бетонного мусора под лыжами слегка качающегося самолета. Но что-то же было — я был уверен. Осторожно сев, я нащупал дремавший рядом под рукой шокер и спрыгнул на крышу. Осмотрелся — никакого движения, если не считать быстро несущуюся плотную облачность. Кажется, дождь собирается. Показалось, что вдалеке крикнул человек. Я двинулся в направлении звука, стараясь не подходить близко к краю крыши.

— Илия!

Похоже, это ко мне. В проходе между останками зданий появился незнакомый крепкий мужчина, шагавший куда-то в сторону от моего пристанища. Я не стал кричать, а вместо этого, направив шокер вниз в сторону площадки между зданиями, запустил маховик. Ослепительный даже при свете дня разряд загудел, пробивая дорогу среди молекул воздуха, остро запахло озоном. Незнакомец замер, постоял пару минут, как будто решал, стоит ли идти на такой зов, и осторожно двинулся в мою сторону. Я подумал, что не стоит лишний раз демонстрировать самолет неизвестно кому, и поспешил навстречу.

Невысокий, крепко сбитый уроженец Мау, одетый в незнакомую одежду — короткая темная куртка без рукавов, светлая рубаха, заправленная за пояс, короткие чуть ниже колен штаны — замер, не решаясь приближаться, метров за десять до меня. Он настороженно рассматривал двухтрубный аппарат, который я, как заправский стрелок, держал на сгибе локтя.

— Ну, чего молчишь? Я Илья.

Мужик встрепенулся, разом расслабился и заулыбался:

— Меня Ана прислала. Велела передать. — он достал из-за пояса сзади свернутую трубочкой записку, и уже смелее подошел ко мне метра на два. После чего остановился, очевидно, не решаясь подходить ближе, и не зная, как поступить, заколебался.

— Давай сюда. — я протянул навстречу левую руку, держа его на прицеле правой.

Записка была от Аны, в этом не было сомнений. Девушка писала, что посылает ко мне матроса с яхты отца. Я должен забрать его и лететь, куда он покажет. Неожиданно для скелле она написала, что матроса зовут Яурмер.

Пока я читал тот отошел от греха подальше и теперь изображал туриста на развалинах древнего города. Одинокая крохотная капля дождя коснулась лба. Надо было торопиться.

— Эй, Яурмер! Завтракал?

Тот заулыбался, — Нет. Когда? Я и не спал еще.

Я кивнул, — Ясно. Как в том анекдоте: Мать, дай воды, а то так есть хочется, что переночевать негде.

Матрос усмехнулся.

— Иди за мной. Придется поработать с утра. — сказал я, уже направляясь обратно на крышу. Сзади послушно засопел Яурмер.

Матрос оказался как нельзя кстати. Навешивать в одиночку снятую дверь с борта самолета было бы крайне затруднительно, а так — мы справились за десять минут. Завтракать пришлось сухим пайком, так как дождь слабый и редкий несся с усиливающимся ветром, забрызгивая лобовое стекло. Нам предстоял перелет на запад в известную Яурмеру точку на берегу. Я подумал, что в такую погоду зачастую сидят на земле даже настоящие самолеты, но оставаться на месте тоже было невыносимо, и я решил рискнуть.

Машина легко снялась с насиженного места — все же, хотя я и называю ее самолетом, от настоящего самолета она принципиально отличается — у нее нет крыльев и развитого оперения, а соответственно и ее отношения со стихией складываются гораздо проще. Борясь со встречным ветром летательный аппарат неспеша направился на запад стараясь не подниматься над останками древнего города слишком высоко — тем более не способствовала этому низкая облачность. Темные кроны прибрежного леса размахивали под ветром своими густыми перистыми отростками, как живые великаны. Море потемнело и покрылось отметками барашков. Облетев населенную часть города стороной, я выбрался на береговую линию и двинулся на запад следуя за ее плавным изгибом. Ветер над морем, хотя и был гораздо сильнее, чем над сушей, но дул ровным могучим потоком, не заставляя машину трястись и дергаться, швыряя наши непривязанные тела по салону. Вообще же, полет в таких условиях оказался изматывающим — грубо говоря, приходилось постоянно рулить в условиях болтанки, к тому же самодельное стекло заливал хоть и мелкий, но плотный, дождь и Яурмер, раскорячившись в попытке удержаться на сиденье, с трудом справлялся с таким же, как и стекло самодельным дворником. Салон машины был наполнен гулом ветра — казалось, что самолет на сумасшедшей скорости пробивает атмосферу, в то время как, на самом деле, он еле плелся навстречу своей цели.