Евгений Южин – Феникс (страница 36)

15

От тазика со смолой слегка пахло ацетоном. Рядом в большой матрице сохли отлитые заготовки под остекление самолета. Обширный навес, который соорудили по моей просьбе, пришлось загородить со всех сторон, превратив в натуральный сарай. От этого внутри стало душно, зато я окончательно избавился от пыли, вечно задуваемой постоянным ветром с океана на мои отливки.

Убедившись, что смола достаточно схватилась и уже не сползет неровным наростом к центру выгнутой формы, я с удовольствием вышел под теплый ветер, показавшийся после духоты помещения приятной прохладой. Оглядевшись по сторонам, я, грешно сказать, облегченно выдохнул, убедившись, что нянька утащила наконец-то в дом сына для обязательных процедур — еды и сна. Парень категорически отказывался гулять где бы то ни было, кроме тех мест, где в данный момент я работал. Однажды нянька — к слову, неслабая скелле — не нашла ничего лучше, чем позволить маленькому сорванцу играться со вполне себе исправным шокером. Мне чудом удалось заметить это, когда едва начавший говорить будущий великий механик Мау пытался дернуть за спуск, привлеченный шевелением маховика под корпусом. С тем пор под навес могли заходить только я или Ана, что породило поток возмущения наследника Уров, от которого реально можно было сойти с ума.

Сейчас в обширном дворе царила тишина, если не считать уже привычного ветра. Суров не было видно, и я, нисколько не сомневаясь, что любое мое перемещение сопровождается любопытными взглядами, направился в любимое место — беседку над кручей. Надо было немножко подумать, разорвать на полчаса вереницу дел и забот, затягивавших своей неявной логикой все свободное время в глубокую воронку. Я уже не раз думал, что настоящий мыслитель должен быть записным бездельником — лучше всего аристократом, лишенным от рождения бесконечной череды нужд и обильно снабженным свободным временем.

Океан и ветер. Редкие облака под синим небом. Если не оборачиваться назад, то разве что отсутствие птиц могло намекнуть на то, что я не на Земле. Вода, даже при меньшей силе тяжести, ведет себя необыкновенно похоже на то же вещество на моей далекой родине. Длинные пологие валы накатывали на обрывистый берег, окаймленный понизу непроходимым каменистым пляжем. На полпути к горизонту ползло какое-то судно, направляясь на север.

Разговор с Самом оказался тяжелым и закончился совсем не тем, на что я рассчитывал.

— Я в ответе за благополучие семьи, — твердил набычившийся главный Ур. — Я не могу тратить ее ресурсы на проекты, которые не только не принесут ей никакой выгоды, но и могут оказаться опасными для самого ее существования. В разумных пределах каждый член нашей семьи волен распоряжаться ее средствами для удовлетворения своих нужд и потребностей. Но! — Сам поднял открытую ладонь вверх. — В разумных пределах! Никто, даже я, не может тратить эти ресурсы в ущерб остальным! Ты же, Илия, — Сам так и не научился или не захотел учиться правильно произносить мое имя, — требуешь слишком многого. Я уже не говорю о цели этих расходов!

Разумность пределов, надо думать, определял именно он, Сам. С целью тоже не задалось. Ана больше не пыталась запретить мне искать встречи с храмом. Но она всячески при этом демонстрировала свое неодобрение, мягко сказано, моей страсти. Шок от странного путешествия в тот вечер уже улегся. С моей точки зрения, ничего необратимого не произошло, а объяснения, я был уверен, ждали меня в храме. Для Аны же произошедшее послужило еще одним наглядным подтверждением опасности и непредсказуемости контактов с наследием древних. Природная скелле, привыкшая, что ее воля — высший закон на этой планете, никак не могла смириться с существованием совсем рядом чего-то, настолько огромного и могучего, что все ее способности не могли никак повлиять на это нечто.

Я же не мог, со своей стороны, отказаться от начатого. Более того, именно масштабы неизвестного притягивали меня как магнит. Признавая очевидные риски, я никак не мог соотнести их с потенциальными возможностями. Они казались мне несоизмеримыми. С моей точки зрения, той, которая была выращена поколениями моих земных предков, жизнь одного человека не самая высокая цена, которую видела моя родина, и за меньшее. Конечно, если это ваша жизнь стоит на кону, вы сто раз подумаете, прежде чем решиться на риск, но тут, по крайней мере, пока и речи не шло о моем физическом существовании, если я, конечно, правильно понял храм при нашем кратком и пока единственном свидании.

В результате я мог рассчитывать на исполнение моего почти любого каприза, лишь бы не ныл о путешествии к далекой затонувшей копии храма в Арракисе — чем я и начал пользоваться. Ана обрадовалась, обнаружив, что мои усилия сосредоточились на восстановлении самолета. Негласно легализованное транспортное средство занимало в ее планах центральное место. Я помалкивал, не желая сживаться с ролью штатного водителя ее высочества. Супруга же в непривычной для нее оживленной манере фантазировала, как быстрая птица позволит ей попасть и туда и сюда, назло заносчивым сестрам, устроившим моей скелле молчаливую обструкцию. Но пока ремонт затягивался по причине отсутствия необходимых материалов и инструмента, деятельная натура Аны не выдержала ожидания, и она убыла по делам на папиной яхте, оставив малыша с нянькой и игрушками, а персонального пилота — с сараем, полным разобранных деталей летательного аппарата.

Подаренный Его Величеством скел за прошедшее время восстановился и теперь едва заметно светился, приколотый к лямке любимого комбинезона моей повелительницы. Это не было яркое свечение фонарика — свет скела оставлял впечатление легкого зеленоватого отблеска фосфора — яркого в темноте и почти незаметного на солнце, хотя даже там глаз невольно притягивался к бронзовой безделушке.

Я наслаждался одиночеством, тишиной, полной шума ветра и далекого прибоя, теплым светом солнца и временной беззаботностью — смола сохла очень медленно, не меньше трех суток, и у меня бездна времени, чтобы обдумать свои планы.

А их у меня было множество. Кроме очевидного желания добраться до храма, мной владела еще одна мысль. Рука привычно гладила жадно впитывающий солнце земной планшет, до сих пор безотказно служивший мне. Я скучал. Сказать больше, я тосковал по Земле. Наверное, будь моя профессия попроще, мне было бы легче прижиться в новой цивилизации, но я инженер. И очень скоро мне стало очевидно, что без Земли, точнее, без ее материальной культуры, я неполноценен. Огромная удача, что сок местного растения оказался по своим качествам похож на полимерные смолы, продававшиеся на моей родине в любом хозяйственном магазине. Вот только для того, чтобы получить его в необходимом количестве и должного качества, мне пришлось ждать больше десяти дней, потратив на это огромные деньги — как ворчливо заметил вечно хмурый Сам. На Земле я бы вообще с ним не связывался, просто заказав нужное остекление и получив его с доставкой дня через три. Уже готовое, а не в виде бочки мутноватой жидкости. И так во всем! Миллионы людей каждый день трудились, изобретали, строили, поддерживая воспроизводство земной технической культуры. Все вместе мы были одним целым — одним могучим организмом, способным творить настоящие чудеса! Для того чтобы сделать прочностной расчет, не надо было быть узким специалистом в этой области — достаточно использовать программу, которую создали другие. Я видел на Земле людей, которые строили турбореактивные двигатели, очевидно, не имея даже базового образования в газодинамике! Будь у меня связь с моей родиной, плюс местные особенности, условно называемые мною магией, я бы развернулся по полной! Я ни на секунду не сомневался, что Земля быстро раскусила бы «новую физику» древних, и Мау, с ее уникальным климатом, очень может быть, превратилась бы в популярный у землян курорт. «Дорогая, я в командировку, на три дня! Я быстро — вернусь через десять лет». — «Ничего страшного! Мне тоже пора отдохнуть! Полечу на Мау — как раз через десять лет и месяц буду здесь». — «До встречи, дорогая! Хорошего отдыха»!

Мне нужна Земля. Пусть при самом удачном стечении обстоятельств ее ответ будет здесь через десяток лет! Я дождусь. Если не я, то другие. Я задумал отправить на Землю посылку, пользуясь сохранившимся функционалом древних с их «Дорогой домой». И сейчас в вынужденных перерывах, ожидая нужные мне материалы, я писал — писал послание для землян, для Михаила, если он еще будет жив. Кроме массы всевозможных образцов местной биоты, которые я заботливо собирал, шляясь по окрестностям, я приготовлю еще и описание моих приключений здесь, которое я начал набирать в планшете. Все вместе я запаяю в стеклянные емкости, сопровожу соответствующим текстом, приложу маяк и отправлю домой. Конечно, оптимально было бы добавить ко всему этому еще и аборигена, соответственно подготовленного, но пока кандидатов не было. Хотя честно признаться, я еще никому кроме Аны о моей задумке и не говорил. Она же отнеслась довольно равнодушно — чем бы дитя не тешилось, лишь бы не храмом.

Сзади раздались далекие крики. Я оглянулся — пара девушек, Суров, перекликались на лестнице, ведущей вниз к причалам. Меня они не видели, и это было именно то, что я сейчас искал. Солнце начало напекать лысую голову, и я неторопливо сместился, прячась в тени.