Евгений Южин – Феникс (страница 20)

— Они помогут? — воскликнула Онора, видимо, имея в виду прибывших и, вероятно, рассчитывая, что это подоспела подмога Уров.

Ей никто не ответил. Следом за развернувшимися бойцами из проулка появилась пара женских фигур — сестры! Талант к искусству не выбирает, кто будет награжден им. Он равнодушен к личности и ее способностям. Большинство девочек, благополучно укротив свой непрошеный дар, были не способны продолжить обучение в университете. У них отсутствовал дар иного рода — дар исследователя, дар врача, дар философа. Многие чувствовали отвращение к учебе любого рода, некоторые полагали, что самой возможности вершить судьбы иных людей достаточно, другие были просто недостаточно сообразительны. К чему тебе тонкости организации нервной ткани, если ты собираешься служить боевым магом или приглядывать за порядком на вверенной территории? Те из них, талант к искусству у которых был посильней, попадали в разряд боевых скелле — для них важнее была дальность поражения их личного оружия, чем владение точными и тонкими навыками. Именно пара таких монашек и появилась сейчас вслед за стражниками.

В развернувшейся над площадью магической буре они не обратили никакого внимания на тройку университетских сестер по Ордену. Скорее всего, они их даже не почувствовали. Девушки же сразу ощутили поднятые пришельцами в недоброй готовности мощные разрушительные потоки, способные убить всех на площади без разбора. Невольно они сжались и изготовились, пытаясь защититься, но Орост ответила мгновенно. От нее метнулось короткое, почти неощутимое нечто, как если бы мигнула свеча на ветру, в противоположность зримой напряженной волне, громоздившейся над сестрами. Знания и умения, как тут же выяснилось, значили не меньше, чем личный талант к искусству, — обе монашки рухнули как подкошенные, так и не успев обрушить накопленную мощь со спины на отчаянно сражающуюся Ану.

— Вы их убили?! — пискнула растерявшаяся Фар, расслабляясь и удивленно наблюдая, как прибывшие бойцы в форме городской стражи, не обратив внимания на упавших скелле, устремились через плиту храма к элю, готовясь дать залп дротиками.

— Еще чего? Много чести! — злобно зашипела Орост. — Вы чего смотрите?! Гасите этих! — уже в голос закричала она на растерявшихся студенток и побежала вслед за рассыпавшимися цепью бойцами.

Судя по всему, ее личный талант попросту был недостаточно силен, чтобы достичь удалившихся людей. Выведенные из строя монашки, скорее всего, с легкостью накрыли бы всю площадь, но на то они и были боевыми магами. Если же ты университетский преподаватель по химии — придется побегать!

Девушки рванули следом, поддавшись решительному настрою своего куратора, и если бы удалившиеся мнимые стражники знали, для чего несется вслед за ними тройка незнакомых скелле, то вряд ли остановились, чтобы изготовиться для атаки беззаботного эля.

До бойцов было метров пятьдесят, когда они одновременно по команде метнули дротики. Фар ударила тупой волной, с такого расстояния не способной ни на что, разве что напугать обычного человека, но повлиять на смертоносные снаряды, устремившиеся к цели, уже не могла. Рядом что-то пискнула Онора, вероятно отправив вперед часть своей злобы и отчаяния, резко остановилась Орост, что-то готовя, но было поздно. Ана повалилась назад, раздавленная наконец-то добравшейся до нее волей вражеских скелле, фронт охранников распался, и сражавшиеся на том краю рванули на плиту храма. Было видно, как рухнувшая навзничь наследница древней крови последним жестом агонии бросила остаток своей жизни навстречу взлетевшим над плитой храма темными росчерками дротикам. Фар продолжала бежать, уже точно понимая, что не успевает, когда внезапно осознала, что эль в какой-то, заплутавший в горячке боя момент открыл глаза и теперь стоит, вертя головой и злобно щерясь.

8

Вероятно, люди уже о чем-то догадывались. Стоило нашей процессии появиться на краю площади, как гуляющий по древней плите народ поспешил оставить ее. Кто-то торопливо уходил, просто рассмотрев большой отряд вооруженных людей, возглавляемый темной скелле, кто-то, вертя головой, следовал стадному инстинкту, стремясь на всякий случай присоединиться к первым. Замешкавшиеся торопливо убегали, испуганные одиночеством внезапно опустевшего пространства.

Плита сверкала под набирающим силу светилом, купающимся в ослепительной синеве чистого неба. Опустевшая, она немного пугала. Я замер у самого края, чего-то ожидая. Оглянулся. Сам стоял спиной ко мне, следя за рассыпавшейся охраной, и я встретил единственный взгляд — взгляд моей скелле. Захотелось развернуться и уйти, таким отчаянным и потерявшимся он показался. В следующее мгновение она улыбнулась:

— Ну, что замер, лысый? Иди, верни мне моего Илью.

Ее нарочитая издевка успокоила, и я, уже ни о чем не думая, вступил в пределы древнего храма.

Поток горячей лавы обрушился на меня тяжкой вязкой волной. Не было никакой возможности справиться с такой мощью, да я и не пытался. Бессознательно, одними рефлексами сбросил раскаленную гору под ноги, тут же обернувшуюся холодным потоком Ниагарского водопада, к счастью, пронизывающим меня почти не задевая. Ноги дрогнули, вторя гулкому удару, сотрясшему пол храма.

Точно, как тогда, подумалось, и я обрадованно понял, что вновь обрел себя, свою память. Счастливо улыбаясь, я наслаждался прохладой, вновь подарившей мне здоровенный кусок моей жизни — сложный, полный боли и опасностей, но такой родной и выстраданный! Эйфория накрыла с головой, захотелось еще немного постоять под этим потоком, очищающим разум, как чистая прохладная вода горного ручья, смывающая пыль и пот с утомленного тела.

Я спал. Храм, мои воспоминания — все было далеко и неважно. Знаете, так бывает: ты понимаешь, что сейчас проснешься, но сон еще не закончился, еще длится фантастическое видение, и у тебя есть выбор — выдернуть свой разум из липкого кошмара или задержаться еще на миг, наслаждаясь сладостью счастливого сна. Но не было ни того, ни другого. Меня окружал целый мир, бесконечная, переливающаяся всеми цветами радуги вселенная. Она вращалась и постоянно менялась, неуловимо оставаясь тем же самым, лишь вызывая легкую тошноту, с которой тело пыталось найти равновесие в кружащемся космосе. Тошнота усилилась, я напрягся, и мир на мгновение замедлился. Так вот оно в чем дело — я сам заставлял его менять цвета и переливаться радугой. Стоило мне сосредоточиться, и мир остановился, фиксируясь в одном постоянном фантастическом облике. Сразу же стало легче, появилась точка опоры — огромное нечто, такое гигантское, что занимало полмира, — шар, к которому я лепился сбоку. Мы висели посреди бесконечной разноцветной космической дали, полной света, рассеявшегося на непостижимо далеких застывших облаках. Видение казалось смутно знакомым, напоминая обои на рабочем экране компьютера, вроде — «вид спутников с орбиты Юпитера», которые я любил во времена жизни на Земле. Едва я осознал это, как вселенная вновь неуловимо изменилась, и я уже не висел мухой, прилипшей к шарообразной громадине, а стоял на поверхности метнувшейся под ноги планеты. Ну, точно — это же Мау! Вот и храм, оказавшийся большой полусферой, дрейфующей по планете как древний непотопляемый корабль. А вот и я сам — мутной пульсирующей игрой неярких сполохов стоящий на ее плоской поверхности, обращенной к небу.

Я попытался оглядеться. Это был очень странный опыт — я не чувствовал свое тело, но мир послушно сдвинулся, охотно повернулся, подстраиваясь под меня. Я крутнул его в другую сторону и замер. То, к чему я стремился, то, что было причиной и источником местной магии, если ее можно так назвать, было передо мной — черная дыра. Отсюда казавшаяся небольшой, в поперечнике меньше земной Луны, она висела непроницаемым черным зрачком посреди сверкающего ореола, перечеркнутого диском. Я видел и чувствовал этот диск, простирающийся в космос так далеко, что планета казалась крохотным комочком, бороздящим бескрайний тусклый океан, раскинувшийся в его плоскости.

Наконец-то я увидел темную звезду! Зачарованный зрелищем, я уже не обращал внимания на остальное. Мир менял свои цвета, высвечивая новые детали или скрывая прежние. Я мог сам выбирать, как будто меняя фильтры в объективе фантастического телескопа. Вселенная послушно менялась под моим взглядом, лишь одна деталь оставалась неизменной — четкий черный зрачок Источника. Нет — было еще что-то! Неясная пульсация, никак не связанная с моим телом, пробивалась в любых диапазонах, настойчиво раздражая. Я отвлекся от черной дыры, реагируя на это отчетливое движение. Космос послушно кувыркнулся, и передо мной раскинулся храм.

Сначала мне показалось, что он мерцает в неровном ритме, но всматриваясь, я начал видеть сложный рисунок, танцующий впереди. Чем дольше, тем отчетливей и сложней он становился. Поначалу каждая пульсация этих символов неуловимо цепляла, как будто касаясь чего-то в моем сознании, но с течением времени эти касания начали вызывать отчетливые ощущения — запах, свет, звук, прикосновение. Я понял, что чем дольше смотрю на эту свистопляску, тем более живой и яркой она делается. Пульсирующий хоровод ощущений становился неприятен, но я терпел — надо было понять, что это такое. Затем, разом, ощущения прекратились, несмотря на то, что рисунок никуда не пропал, разросшись в спутанный клубок разноцветных полос и ощущений, едва помещавшийся в поле моего зрения. Он уже не менялся целиком и выглядел как извивающийся огромный ежик-клубок, постоянно шевеливший своими переливающимися нитями-колючками. Его вид притягивал, время от времени очередная фигура рождала какие-то невнятные ассоциации, следы узнавания, но исчезала быстрее, чем я успевал сообразить, что она мне напомнила. Прошло еще неведомо сколько времени, и череда ассоциаций внезапно оборвалась, как до этого пропали ощущения, вызываемые этими символами, — в чем я был теперь уверен.