Евгений Южин – Четвертый (страница 11)

Девушка не обратила на меня никакого внимания, лишь мельком мазнула недовольным взглядом. Стоявшие ближе ко входу немного заволновались, косясь с удивлением, но никто ничего не сказал. На секунду замерев, я вслушался в разыгравшийся звон в ушах, рассматривая нехитрую процедуру первичной сортировки больных. Откуда-то выскочило внезапное желание уйти, отложить визит на пару дней, погулять, отдохнуть, осмотреться. Все же, как ни крути, но скелле умудрились поставить мне отличную прививку от общения с им подобными, и моя собственная супруга ничуть не изменила неосознанную реакцию, испытываемую мной при вынужденном общении с этим племенем. Даже тот факт, что я приобрел частичный иммунитет от их воздействия, не мог заглушить памяти той боли. Первое впечатление, знаете ли, оно очень крепкое — тем более такое, как у меня.

Тем не менее страсть была сильнее. Манящая загадка, шанс, который мало кому выпадает, ее масштабы — все это поглотило меня, заставив, как я надеялся, на время бросить семью. Мне нужно в храм, и мне нужна помощь. Стряхнув мгновенное оцепенение, я посмотрел на по-прежнему не обращающую на меня никакого внимания девушку и негромко произнес, поздоровавшись по так и не выветрившейся земной привычке:

— Здравствуйте. Меня зовут Илья, и я хотел бы увидеть Тауту.

Взгляд в упор темных глаз, небрежное касание искусства — я стерпел, хотя меня тут же начало потряхивать. Скелле жестом остановила очередь, от чего все поблизости уставились на меня.

— Кто тебе назвал это имя? — к счастью, первичный осмотр, видимо, удовлетворил привратницу, и ноющие тени магии больше не касались меня жаркими покрывалами.

— Она и назвала. И просила при первой возможности связаться, — я улыбнулся как можно дружелюбнее, хотя, учитывая блуждающий по моему телу жар, не поручился бы за результат.

— Сядь там! — повелительный жест рукой, и скелле невозмутимо вернулась к своему занятию.

Ничего не произошло, воцарился все тот же, лишь на мгновение тронутый мной властный порядок, но обнаженными, воспаленными касанием искусства нервами я почувствовал, как она что-то как будто шевельнула перед этим. Ну и отлично! Я чувствовал, что мне и самому стоило бы отойти в сторону. Надо куда-то спустить, не привлекая ничьего внимания, этот неприятный озноб пополам с жаром, то накатывавший на голову, то опускавшийся к ногам, от чего казалось, что почва под ними должна была дымиться. Неосознанно я ждал, как с минуты на минуту кто-нибудь закричит — смотрите, у него ступни горят!

Немного деревянным шагом двинулся туда, куда мне безапелляционно указали, и уселся, насилуя плохо гнущиеся ноги, под широченным стволом дерева, ощупав утрамбованную сотнями задниц площадку. Очередь поглядывала удовлетворенно — нарушивший ее ритм чужак изгнан, скелле, вообще, не обращала на меня внимания, и я решил, что, если по чуть-чуть, можно попробовать избавиться от последствий непрошеного вторжения.

Закрыв глаза и отгородившись от любопытных, я начал очень медленно, по капле, греть и без того опаленную тропическим светилом почву, стараясь захватить как можно более широкую площадь — не дай бог еще плавиться начнет или даже просто задымится!

Казалось, что просидел так довольно долго, хотя так до конца и не избавился от неприятных ощущений — еще бы чуть-чуть, еще немного, когда почувствовал — что-то изменилось. Женский голос негромко вскрикнул совсем рядом. Открыл глаза. Передо мной стояла, загораживая вход в резиденцию с головой очереди и девушкой привратником, незнакомая скелле в темной одежде. Женщина прикрывала рот рукой, как будто душила услышанный мною вскрик. Я торопливо осмотрелся — вроде ничего нигде не парит и не плавится, хотя и пованивает как-то подозрительно, но народ в очереди уставился скорее на незнакомку, чем на меня. Оно и правильно — она скелле, а я просто мутный мужик.

Сидеть в присутствии дамы было неловко, и я поспешил подняться. Возможно, сделал это слишком резко, возможно, тому были иные причины, но скелле попятилась, все также закрывая рот одной рукой и положив другую на грудь. В ушах звенело, остатки озноба давали о себе знать, и было ощущение, что я говорю из глубины пустого аквариума:

— Здравствуйте.

Было заметно, как тренированная воля скелле брала свое: разгладилось под маской невозмутимости лицо, руки опустились, женщина выпрямилась. Я ждал предсказуемых вопросов, но она внезапно отступила еще на шаг, от чего стали видны широко открытые в изумлении, совершенно детские глаза привратницы, вынырнувшие из-за плеча моей визави, а в следующее мгновение с достоинством склонила голову.

— Орден верен своим обетам, эль! Мы рады видеть тебя в нашем доме.

Она не стала дожидаться моей реакции, повернулась и приглашающе подняла руку. Но направились мы, вопреки моему ожиданию, не в распахнутые двери, а куда-то вдоль стены резиденции. Я послушно зашагал следом, провожаемый сотней глаз — застывшая очередь и вдруг показавшаяся просто удивленной девчонкой скелле у входа.

Моя сопровождающая молчала. Я топал позади и чувствовал, что начинаю расслабляться. Кажется, выбор был правильным. Если кто и поможет мне, то это будет вот этот осколок древности, сохранивший верность таким же древним клятвам на далеком уцелевшем востоке.

Сразу же за ближайшим углом, украшенным традиционной массивной башней, обнаружилась небольшая дверь. Скелле остановилась, сделала знак подождать, я почувствовал, как шевельнулось рядом со мной искусство.

— Минуту, эль, — бросила на меня взгляд, явно чего-то ожидая, моя спутница.

Я, немного взбудораженный очередным касанием, мучимый остатками не до конца выветрившегося жара, чувствуя, что ожидание затягивается, спросил:

— Позволите? — немного отставил руку в сторону. — Мне надо на минутку.

Сказал, увидел удивленный взгляд, сам почувствовал двусмысленность, немного смутился, но вместо объяснений просто торопливо сбросил остатки теней на подходящий камень, торчавший неподалеку. Ничего не произошло. Разве что дрогнул нагретый воздух над булыжником, да что-то отчетливо треснуло — все! Я же, наконец-то, очистил восприятие реальности от непрошеных ощущений. Задевающее мою голову солнце привычно жгло кожу, мурашки озноба стремительно исчезали в духоте длинной рубахи, ничто не бродило под кожей разбуженной волной — блаженство!

Всмотревшись в обеспокоенные глаза спутницы, счел нужным пояснить:

— Гораздо легче, когда вы не обращаете искусство на меня, — я поморщился, вспоминая ощущения, — это немного неприятно.

— Неприятно? — отозвалась растерянная скелле, маску невозмутимости которой терзало пробивающееся любопытство, когда дверь щелкнула и открылась.

— Ну да, — я не нашелся что ответить, глядя на свою сопровождающую и на явно удивленную красивую молодую женщину, уставившуюся на меня из открытого проема, — здравствуйте!

Из окна почетного третьего этажа башни открывался вид на один из внутренних дворов резиденции ордена, украшенный теперь шедевром машиностроения — моим летающим сарайчиком. Операция по его перемещению под укрытие могучих стен и, что более важно, под опеку могучего ордена заняла целую ночь. Несмотря на свою приверженность данным их далекими предками обетам, местные ни в коем случае не желали, чтобы над городом сновал летающий вызов установленным правилам, а потому пришлось вспомнить опыт ночных полетов над Саутримом вместе с Аной и Виутихом. Надо сказать, что эхо тех давних событий все еще звучало в стенах резиденции. На мое счастье, тогда погибло старое руководящее крыло местного ордена, и занявшее освободившиеся посты молодое поколение в чем-то было признательно, если не сказать больше, моей сомнительной победе.

Я с настороженностью относился к такой готовности всячески помочь, которую, несмотря на прошлые счеты, выказывали местные скелле. Они демонстративно возлагали вину за все жертвы, виновником которых я невольно стал, на погибших, обвиняя последних в нарушении Устава и присяги. И хотя формально ко мне не было никаких претензий, настороженность оставалась. Их сестры ведь не просто проиграли — они погибли. Так или иначе, это было чье-то горе. И я совсем не хотел проверять его глубину на собственной шкуре. Поэтому настойчивое предложение переправить пепелац в резиденцию я поначалу воспринял не просто с опаской, а даже с некоторым удивлением. Казалось, что вот они — вскрылись тайные намерения старых недругов. Но все закончилось как закончилось — самолет под надежной охраной, а я томлюсь в комфортном ожидании визита старшей сестры. Последняя уже извещена и торопится, но даже самая быстроходная яхта не мой самолет. Да, кстати, Тауту я не увижу — она далеко на севере, да и ее положение в ордене — а она из старых, этому не способствует.

Собственно, внутренних дворов было всего два. Один служил чем-то вроде публичной приемной, второй был закрыт для посторонних. Тот факт, что я теперь мог свободно гулять здесь, зримо демонстрировал мое исключительное положение. Впрочем, пользоваться представившейся возможностью я не торопился — всякий раз выбираясь туда, я неизменно оказывался под перекрестным огнем любопытных взглядов не только прислуги, но и, собственно, скелле, что, несмотря на предупреждения, каждый раз заканчивалось одинаково — меня, что называется, пробовали слабыми касаниями искусства. Устав кипятить окрестности, я решил, что с меня достаточно, и теперь присматривал за моей летающей драгоценностью, как принцесса-затворница, из окошка башни. Впрочем, моей свободы никто не ограничивал, и я много времени проводил в городе, осваиваясь и собирая информацию.