Евгений Юрьев – Торги за Вчера (страница 3)

Архив Бюро Временного Надзора находился не на минус первом и даже не на минус десятом этаже. Он покоился на глубине двухсот тридцати метров под землёй, в геологическом слое, который не тревожили ни подземные толчки, ни колебания магнитного поля планеты. Древние считали, что для сохранности истины её нужно высекать в камне. В Бюро пошли дальше — истину заливали в кристаллическую решётку алмазных пластин, устойчивых к любым временным парадоксам.

Рэм спускался в лифте один. Кабина шла вниз так плавно, что единственным доказательством движения была смена цифр на табло и нарастающее давление в ушах. Временной счётчик под ключицей продолжал свой вечный отсчёт. Рэм вдруг подумал, что глубоко под землёй время ощущается иначе. Здесь, в толще базальта и бетона, оно становилось вязким, почти осязаемым. Можно было протянуть руку и, казалось, зачерпнуть горсть секунд, как речной песок.

Двери лифта открылись в огромный зал, уходящий сводами в искусственную темноту. Освещение было точечным: каждая лампа выхватывала из мрака длинные ряды стеллажей, уставленных чёрными цилиндрами хроно-накопителей. Пахло озоном и холодной пылью. Температура держалась на уровне пятнадцати градусов — идеальный климат для того, чтобы записи не разрушались веками.

— Коллектор Рэм, — раздался голос из полумрака. — Идентификатор три-восемь-одиннадцать-сорок четыре. Проходи.

Говоривший стоял у центрального терминала, огромной консоли, напоминавшей орган в старинном соборе. Это был Архивариус — человек без возраста, с лицом, словно вырезанным из старого пергамента. Его настоящего имени никто не знал, да и сам он, поговаривали, забыл его за ненадобностью несколько столетий назад. Архивариусы жили долго. Очень долго. Им платили не кредитами, а чистым временем, снятым с должников.

— Меня вызвали по Красному коду, — Рэм подошёл к консоли. — Дело «Антиквар».

Архивариус не пошевелился. Только его тонкие, похожие на паучьи лапки пальцы забегали по сенсорной панели. В воздухе над консолью развернулась голографическая проекция. Сначала это было просто облако серого тумана, помехи. Затем сквозь шум проступили контуры.

— Объект «Антиквар», — произнёс Архивариус бесцветным голосом. — В реестре не значится. Биометрических данных нет. Первое упоминание — семь лет, два месяца и пять дней назад. Зафиксирован как аномалия в секторе семнадцать дробь три.

Рэм смотрел на проекцию. Это была карта города, но не привычная глазу схема улиц, а хронокарта — наложение всех возможных реальностей на одну географическую точку. Красными пульсирующими точками на ней были отмечены места, где Антиквар совершал свои прыжки.

— Их сотни, — прошептал Рэм.

— Тысяча четыреста тридцать семь подтверждённых эпизодов, — поправил Архивариус. — И ещё около трёх тысяч предположительных. Но самое интересное не количество, Коллектор. Посмотри на рисунок.

Архивариус увеличил масштаб, и красные точки перестали быть хаотичной россыпью. Они складывались в спираль. Идеальную, математически выверенную спираль, которая сужалась к одной-единственной координате в центре города. К точке, которая на карте не имела даже названия, только цифровой индекс.

— Он не убегает, — медленно произнёс Рэм, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Он охотится. Идёт к какой-то цели.

— Верно, — Архивариус впервые посмотрел на Рэма. Глаза у него были мутные, как у глубоководной рыбы, но в них читалось нечто похожее на уважение. — Антиквар методично уничтожает определённые события. Не людей, заметь. Именно события. Он стирает их из реальности, словно их никогда не было. И с каждым стёртым событием он приближается к центру спирали.

— Что находится в центре?

— Вот это, Коллектор, тебе и предстоит выяснить. У Бюро нет ответа. Но есть предположение, что в центре спирали находится момент, который Антиквар хочет либо уничтожить, либо, наоборот, защитить от уничтожения.

Рэм снова посмотрел на карту. Спираль завораживала. Она была похожа на воронку, затягивающую в себя всё: события, судьбы, время. И где-то там, на самом дне этой воронки, лежала разгадка.

— Мне нужны все данные, — сказал Рэм. — Абсолютно все. Каждый файл, каждый отчёт аналитиков.

— У тебя есть допуск, — Архивариус кивнул на консоль. — Можешь начинать.

Рэм подошёл к терминалу и положил ладони на холодную поверхность сенсоров. Система считала его идентификатор личности и пульс. На проекции начали всплывать папки с делом. Он открывал их одну за другой. Отчёты Коллекторов, которые пытались взять след и провалились. Схемы временных аномалий. Показания свидетелей, которые помнили то, чего уже не существовало.

Информации было много, но вся она была какой-то пустой. Словно кто-то специально оставил оболочку дела, выпотрошив из неё самое главное.

— Здесь не хватает ключевого файла, — Рэм обернулся к Архивариусу. — Основной индекс дела. Где он?

Архивариус помедлил. Его пальцы замерли над панелью.

— Этот файл имеет гриф «Ноль», — сказал он наконец. — Доступ к нему закрыт даже для меня. Его может открыть только Глава Бюро или... тот, чьё имя указано в самом файле.

— И чьё имя там указано?

— Твоё, Коллектор Рэм.

Тишина в Архиве стала абсолютной. Рэм перестал слышать даже гул вентиляции. Только счётчик под ключицей отбивал бешеный ритм, словно пытался вырваться наружу.

— Открой его, — голос Рэма прозвучал хрипло.

— У меня нет полномочий.

— У тебя есть моё имя. Я приказываю открыть файл от своего имени.

Архивариус смотрел на него долгим, изучающим взглядом. Затем медленно, словно преодолевая сопротивление невидимой силы, его пальцы снова легли на панель.

— Ты понимаешь, что делаешь? — спросил он. — Файлы под грифом «Ноль» открывают один раз. После прочтения они самоуничтожаются. И вместе с ними часто самоуничтожается и тот, кто их прочитал.

— Открывай.

Архивариус вздохнул и ввёл длинную последовательность символов. Над консолью вспыхнула новая проекция. Это была простая текстовая страница. Но на ней не было ни строчки. Только пустой, мерцающий серым фон.

А затем в центре пустоты проступили координаты.

Одна строка. Дата, время и место. Место, которое Рэм знал наизусть. Место, где семь лет назад оборвалась жизнь Леры.

Рэм смотрел на эти цифры и не мог отвести взгляд. Его память, которую он так тщательно глушил работой, спиртом и цинизмом, взорвалась потоком образов. Лера смеётся. Лера держит его за руку. Лера уходит, хлопнув дверью. Последняя ссора. Глупая, из-за разбитой чашки. А потом звонок из больницы. И пустота.

Он не пошёл на её похороны. Не смог. Вместо этого он пришёл в Бюро и подписал контракт на вживление счётчика. Ему нужно было чем-то заполнить пустоту. И работа Коллектора — выдёргивать людей из их счастливого прошлого — идеально подходила для того, чтобы ненавидеть само понятие «Вчера».

И теперь это Вчера само нашло его.

— Это всё? — спросил Рэм, не узнавая собственный голос.

— Это всё, что было в файле, — ответил Архивариус. — Но координаты указывают на событие, которое уже произошло. Семь лет назад. Если Антиквар охотится за этой точкой, значит, он хочет либо изменить то, что там случилось, либо не дать изменить это кому-то другому.

Рэм оторвал взгляд от проекции. Она уже начала меркнуть, рассыпаться на пиксели — файл самоуничтожался, как и предупреждал Архивариус.

— Я найду его, — сказал Рэм. — И я узнаю, зачем ему смерть Леры.

Он развернулся и пошёл к лифту. Архивариус ничего не сказал ему вслед. Только когда двери лифта уже закрывались, до Рэма донёсся его тихий, как шелест страниц, голос:

— Будь осторожен, Коллектор. В спирали Антиквара центр — это всегда ловушка.

Лифт понёсся вверх. Рэм стоял, прислонившись к стене, и смотрел на информационное табло. Там транслировался вечерний Курс времени на Бирже.

Цифры плыли перед глазами, но он заставил себя сфокусироваться.

Акция «Вчера» (стандартный час): покупка — 46 100 кредитов, продажа — 45 900 кредитов. Тренд: резкое падение на пять и семь десятых процента за последний час. Причина — слухи о нестабильности в секторе высоких допусков.

Акция «Завтра» (фьючерс на один месяц): покупка — 53 200 кредитов. Тренд: стремительный рост на восемнадцать процентов. Паника на рынке. Люди скупают будущее, опасаясь хроноколлапса.

Индекс «Личные трагедии» (теневой рынок, неофициальные данные): цена минуты молчания у гроба — 4 200 кредитов. Цена возможности попросить прощения — от 50 000 кредитов. Цена забвения — торги приостановлены.

Рэм закрыл глаза. Перед внутренним взором стояли координаты из файла под грифом «Ноль». Он знал это место. Тот самый перекрёсток. Тот самый день. И теперь он знал, что кто-то платит за возможность изменить то, что там произошло. Или уже заплатил.

Вопрос в другом. Если его собственная жизнь, его работа в Бюро, его чип — всё это результат чьего-то вмешательства в ту точку, то кто он сам? Жертва? Сообщник? Или просто товар на торгах за Вчера?

Лифт остановился на первом этаже. Двери открылись, впуская шум и свет вечернего Города. Рэм вышел в холл, полный спешащих по своим делам людей. Они покупали, продавали, обменивали минуты и часы. И никто из них не знал, что где-то глубоко под землёй, в Алмазном Архиве, только что самоуничтожился файл, который мог изменить всё.

Рэм достал планшет и набрал единственный номер, который мог помочь.