Евгений Юрьев – Как спасти своего ребенка (страница 7)

Привязанность — это не абстрактная «любовь» и не «избалованность». Это биологическая программа выживания. Младенец рождается абсолютно беспомощным. Он не может сам согреться, добыть пищу, защититься от опасности. Единственный доступный ему способ обеспечить выживание — подать сигнал и получить отклик. Сигнал — это плач. Отклик — это приближение взрослого. Цикл «сигнал — отклик» повторяется тысячи раз, и на его основе мозг ребёнка строит внутреннюю модель мира.

Если отклик приходит быстро и предсказуемо, формируется надёжная привязанность. Ребёнок усваивает: мир безопасен, мои потребности важны, я могу влиять на происходящее, в трудную минуту мне помогут. Этот внутренний шаблон он пронесёт через всю жизнь, и он будет определять его отношения с людьми, способность справляться со стрессом, даже физическое здоровье (исследования доказали связь между типом привязанности и уровнем кортизола, работой иммунной системы, риском сердечно-сосудистых заболеваний).

Если отклик приходит с задержкой, непредсказуемо или не приходит вовсе — формируется тревожная, избегающая или дезорганизованная привязанность. Ребёнок усваивает: мир ненадёжен, мои потребности не важны, кричать бесполезно, помощи не будет. Вырастая, такой человек будет либо ожидать отвержения от всех, либо подавлять свои эмоции и потребности, либо постоянно тревожиться и «цепляться» за партнёра.

Практический вывод из теории привязанности прост и революционен одновременно: невозможно избаловать младенца, откликаясь на его плач. Ребёнок до шести-восьми месяцев не способен манипулировать. Он плачет не для того, чтобы «помучить маму» или «добиться своего». Он плачет, потому что это единственный способ сообщить о голоде, боли, холоде, страхе, одиночестве. Когда мать берёт плачущего младенца на руки, она не поощряет капризы — она замыкает нейронную цепь, которая формирует базовое доверие к миру.

Так называемое «воспитание характера» с оставлением младенца «прокричаться» — практика, не имеющая под собой никакой научной базы и прямо противоречащая данным нейробиологии. Когда младенец плачет, а взрослый не подходит, уровень кортизола (гормона стресса) в крови ребёнка взлетает до токсических значений. Длительное воздействие высокого кортизола повреждает развивающийся мозг: страдают гиппокамп (центр памяти и обучения), префронтальная кора (центр контроля импульсов и принятия решений), миндалевидное тело (центр страха и агрессии). Ребёнок, которого регулярно оставляли плакать одного, вырастает не «самостоятельным и дисциплинированным», а тревожным, импульсивным, с трудом управляющим своими эмоциями.

Тактильный контакт — это не «телячьи нежности», а физиологическая потребность, сравнимая по значимости с едой и сном. Прикосновения стимулируют выработку окситоцина (гормона привязанности и спокойствия), снижают уровень кортизола, активируют блуждающий нерв, который замедляет сердцебиение и запускает процессы восстановления. Дети, которых много носят на руках, делают массаж, обнимают, гладят, лучше набирают вес, меньше болеют, быстрее развиваются интеллектуально. Это не субъективные наблюдения, а данные исследований с участием недоношенных детей: метод «кенгуру» (контакт кожа к коже с матерью или отцом по несколько часов в день) снижает смертность среди недоношенных, ускоряет набор веса, сокращает срок госпитализации.

Слинг и другие приспособления для ношения ребёнка — не модный аксессуар, а инструмент, позволяющий обеспечить необходимый объём тактильного контакта без физического истощения матери. Правила безопасного ношения в слинге: лицо ребёнка всегда видно, подбородок не прижат к груди (опасность перекрытия дыхательных путей), ножки разведены в «М-позиции» (тазобедренные суставы согнуты и разведены для профилактики дисплазии), позвоночник округлён, но не скручен, ткань поддерживает ребёнка по всей длине спины.

Эта тема находится в главе о психологическом базисе не случайно. Психическое состояние матери — это среда, в которой формируется психика младенца. Депрессия матери — это не её личная проблема, это фактор риска для развития ребёнка, и его необходимо выявлять и лечить так же настойчиво, как инфекцию или порок сердца.

Послеродовая депрессия (ПРД) — это не «хандра», не «капризы», не «лень» и не «неблагодарность». Это заболевание, имеющее чёткие биологические механизмы: резкое падение уровня эстрогена и прогестерона после родов, нарушение работы щитовидной железы, изменение чувствительности нейромедиаторных систем. По разным данным, ПРД поражает от десяти до двадцати процентов родильниц. Это значит, что в любом подъезде любого дома есть минимум одна мать, которая прямо сейчас находится в состоянии клинической депрессии, но либо не осознаёт этого, либо боится признаться.

Симптомы ПРД. Ключевое отличие от «обычной усталости» — продолжительность и интенсивность симптомов. Если подавленное настроение, апатия, раздражительность, нарушения сна и аппетита, чувство вины и собственной никчёмности, неспособность радоваться ребёнку сохраняются дольше двух недель — это депрессия, и её не «перетерпеть». Тревожные сигналы: мысли о причинении вреда себе или ребёнку (это не делает мать чудовищем, это симптом, требующий немедленной помощи); ощущение, что ребёнок «чужой»; полное равнодушие к его плачу; неспособность встать с постели; панические атаки; навязчивые страхи.

Влияние ПРД на ребёнка. Мать в депрессии не способна обеспечить тот самый быстрый и предсказуемый отклик, который формирует надёжную привязанность. Её лицо неподвижно (так называемое «каменное лицо» депрессии), голос монотонен, прикосновения механические. Младенец, не получая эмоционального отражения, сначала пытается растормошить мать плачем и улыбками, а затем замыкается, уходит в себя. Эксперимент «Неподвижное лицо» Эдварда Троника показал: уже в возрасте нескольких месяцев ребёнок, столкнувшись с эмоционально недоступной матерью, демонстрирует все признаки острого стресса — отчаянные попытки восстановить контакт, затем отстранение, самоуспокаивающие действия (сосание пальца, раскачивание), наконец полный уход от контакта. Если это повторяется изо дня в день, последствия для развития ребёнка сравнимы с прямым пренебрежением его физическими нуждами.

План спасения. Первый и самый важный шаг — признать проблему. Второй шаг — обратиться к психиатру или психотерапевту. В слове «психиатр» нет ничего страшного. Это врач, который лечит болезни, а не ставит клеймо. Послеродовая депрессия лечится, и лечится успешно: комбинацией антидепрессантов (существуют препараты, совместимые с грудным вскармливанием) и психотерапии. Третий шаг — мобилизация всех доступных ресурсов: помощь мужа, родителей, подруг, няни, клининга. На время лечения быт должен быть максимально упрощён и переложен на чужие плечи. Мать в депрессии имеет право не быть идеальной хозяйкой, не готовить из трёх блюд, не гладить пелёнки и не гулять дважды в день.

Отдельная тема — послеродовой психоз. В отличие от депрессии, это острое состояние, требующее экстренной госпитализации. Симптомы: спутанность сознания, галлюцинации (часто голоса, приказывающие убить ребёнка), бред, резкие перепады от эйфории к отчаянию, полное отсутствие критики к своему состоянию. Послеродовой психоз развивается стремительно, обычно в первые две недели после родов, и представляет прямую угрозу жизни и матери, и ребёнка. Вызов скорой помощи в этом случае не обсуждается.

Отец ребёнка и другие члены семьи должны быть проинструктированы о признаках ПРД и послеродового психоза ещё во время беременности. Ждать, что женщина в депрессии сама обратится за помощью, нельзя — болезнь лишает её воли и способности к рациональным действиям. Ответственность за распознавание симптомов и организацию помощи лежит на ближайшем окружении.

Часть вторая. Дошкольник (3–7 лет): выход в мир и детский сад

В три года ребёнок пересекает невидимую, но очень важную границу. Он перестаёт быть младенцем, чья вселенная ограничена домом и ближайшими родственниками, и становится существом социальным. Детский сад, двор, кружки, первые самостоятельные контакты со сверстниками и чужими взрослыми — мир резко расширяется, а вместе с ним расширяется и спектр опасностей. Родительский контроль в этом возрасте неизбежно ослабевает: вы больше не можете быть рядом с ребёнком каждую минуту. И это нормально. Задача данного этапа — не усилить контроль, а заменить его внутренними правилами безопасности, которые ребёнок начнёт применять сам.

Глава 2.1. Детский сад

Детский сад — это модель общества. Первое место, где ребёнок проводит значительную часть дня без родителей, в окружении чужих взрослых и незнакомых детей. Здесь он впервые сталкивается с иерархией, с необходимостью соблюдать правила, с отказами и конфликтами. Здесь же он впервые может столкнуться с опасностью, от которой родители не смогут его защитить непосредственно. Поэтому подготовка к детскому саду — это не покупка формы и сменной обуви. Это серьёзная психологическая и информационная работа.

Адаптация к детскому саду — это стресс. Не «капризы» и не «избалованность», а физиологический стресс, который можно измерить в уровне кортизола. У ребёнка, впервые попавшего в группу, этот уровень повышен в два-три раза по сравнению с домашним. Иммунная система на фоне хронического стресса даёт сбой — отсюда бесконечные сопли, которые родители ошибочно списывают на «плохой иммунитет» или «сквозняки в группе». На самом деле это психосоматика: организм реагирует болезнью на невыносимое психическое напряжение.