Евгений Юрьев – Глас Моры (страница 3)

Он посмотрел на Аглаю.

— Кажется, у меня есть то, что нам нужно. Но тебе это не понравится.

Она взглянула на пыльную табличку «Секция прикладной этнографии», на тёмный провал двери за его спиной и на его рюкзак, из которого торчал серый картонный корешок.

— Мне уже многое не нравится с этой осени, Тихомиров. Показывай.

Глава 2. Этимология страха: как слова становятся оружием

1

Они устроились в пустующей аудитории номер триста двенадцать. Аглая заперла дверь на щеколду, чего в университете не делал никто и никогда — здесь не принято было запираться, здесь царил дух показной открытости и доверия. Но после прослушанной записи с голосом Миши Звягинцева, доносившимся словно из преисподней, Аглая действовала как человек, переставший верить в безопасность открытых дверей.

За окнами сгущались ранние ноябрьские сумерки. В аудитории горела только одна лампа — настольная, с гибкой ножкой, принесённая Арсением из лаборантской. Она выхватывала из темноты их лица и разложенные на парте листы из папки Изборского. Всё остальное тонуло во мраке.

Арсений разбирал почерк профессора, водя пальцем по строкам. Аглая сидела напротив, подперев подбородок кулаками. Она молчала, но её молчание было напряжённым, как сжатая пружина. Психолог по образованию, она привыкла анализировать людей, но то, с чем они столкнулись, не укладывалось ни в одну известную ей модель поведения или расстройства восприятия.

— Смотри, — Арсений пододвинул к ней лист, исписанный убористым почерком с характерным левым наклоном. — Здесь Изборский излагает свою главную теорию. Он называет её «теорией палеосемантического поля».

— Переведи на русский, — потребовала Аглая. — Я не филолог. Я в словах разбираюсь на уровне «клиент говорит — я слушаю». Что за поле?

Арсений откинулся на спинку стула. Потолок аудитории терялся в темноте, и ему казалось, что над ними не своды сталинской постройки, а бесконечная пустота.

— Представь, что реальность — это операционная система. Как на компьютере. У неё есть ядро, есть интерфейс, есть программы. Мы, люди, взаимодействуем с ней через интерфейс — через органы чувств. Видим стол — значит, стол есть. Трогаем — твёрдый. Всё логично. Но Изборский утверждал, что у этой системы есть командная строка. Текстовый интерфейс, через который можно обращаться к ядру напрямую, минуя графическую оболочку. И этот интерфейс — язык. Не любой язык, а очень древний. Праязык.

Аглая нахмурилась.

— То есть он считал, что древние люди умели управлять реальностью с помощью слов?

— Не совсем. Они не умели управлять. Они просто говорили на языке, который был ближе к исходному коду. Их слова не описывали реальность, они были частью реальности. Возьми любое современное слово. «Стол». Это просто набор звуков, которым мы договорились обозначать предмет мебели. Сто лет назад могли договориться по-другому, и стол назывался бы «бим-бам». Связь условная. А в праязыке, по мнению Изборского, связь была прямой. Фонетической. Звук «ст» передавал идею устойчивости, твёрдости, опоры. Звук «л» — идею плоскости, гладкости. Соединяя их, древний человек не придумывал название, он воспроизводил звуковую суть предмета.

Аглая медленно кивнула.

— Допустим. Безумная теория, но в стенах этого университета я слышала и не такое. Что дальше? При чём здесь Миша и этот... голос?

Арсений перевернул несколько листов и нашёл нужный абзац. Он был подчёркнут красным карандашом, и на полях стоял восклицательный знак.

— Дальше самое страшное. Изборский пишет, что со временем язык менялся. Фонетика упрощалась. Носовые гласные исчезли, редуцированные пали, ять слился с «е». Язык стал удобнее для общения, но утратил связь с ядром системы. Превратился из командной строки в красивую графическую оболочку. Однако старые слова никуда не делись. Они остались в виде... как бы это сказать... спящих скриптов. Они записаны в самой ткани реальности. И если кто-то произносит их правильно, с верной интонацией, с верным дыханием, с верной вибрацией связок — скрипт активируется. Реальность получает команду.

Он замолчал. В тишине было слышно, как за окном шумит ветер и где-то далеко, на первом этаже, хлопает незакрытая форточка.

— И ты считаешь, что вчера, когда ты читал эти протоколы в архиве, ты активировал один из таких скриптов? — спросила Аглая.

— Я ничего не читал вслух. Я только смотрел на текст. Но Изборский пишет, что для некоторых особо мощных формул достаточно даже внутреннего проговаривания. Субвокализации. Твои голосовые связки совершают микродвижения, и если ты знаешь, как это должно звучать, реальность слышит тебя.

Аглая встала и прошлась по аудитории. Её тень металась по стенам, то вырастая до гигантских размеров, то сжимаясь в комок.

— Хорошо. Допустим, ты случайно что-то включил. Какую-то древнюю охранную систему или, наоборот, открыл дверь, которую нельзя было открывать. Как нам теперь выключить это? И главное, как вернуть Мишу? Он там, в этом... поле. Он жив. Я слышала его голос.

Арсений нашёл в папке ещё один лист. Он был сложен вдвое и, судя по сгибу, пролежал так много лет. На нём было написано всего несколько строк, но каждая буква была выведена с таким нажимом, что бумага в этих местах продавилась.

«Брешь не закрывается изнутри. Она закрывается только с той стороны, откуда была открыта. Если объект попал в зону палеосемантического поля, его возврат возможен только при условии полного замыкания разрыва. Время нахождения объекта в поле ограничено. После истечения критического срока (ориентировочно 72 часа) объект теряет связь с исходной системой координат и становится частью поля. Субъективно это описывается выжившими как потеря речи. Сначала забываются сложные слова, потом простые, потом собственное имя. Когда объект забывает своё имя, возврат невозможен».

— Семьдесят два часа, — прошептала Аглая. — Миша пропал вчера вечером. У нас есть около двух суток.

Она снова села напротив Арсения. Теперь в её глазах был не страх, а холодная, расчётливая ярость.

— Рассказывай про замыкание. Что нужно сделать?

2

Арсений разложил перед собой несколько листов, исписанных схемами и формулами. Со стороны могло показаться, что двое студентов готовятся к экзамену по теоретической фонетике. Только вот на кону стояла не оценка в зачётке, а жизнь человека и, возможно, не только его.

— Изборский разработал целую систему, — начал Арсений, стараясь говорить спокойно, хотя внутри у него всё дрожало. — Он называл её «лингвистическая баллистика». Суть в том, что каждое слово, произнесённое с правильной артикуляцией, производит в палеосемантическом поле эффект, сравнимый с выстрелом. Одни слова пробивают бреши, другие — латают их. Всё зависит от фонетического состава.

Он ткнул пальцем в схему, где звуки были разбиты на группы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.