Евгений Вышенков – Именем братвы. Происхождение гангстера от спортсмена, или 30 лет со смерти СССР (страница 62)
Порой я диктовал истины не спеша, будто иностранцам, иногда увлекался и выговаривался яркими примерами. Чем дальше в искренность, тем шире открывались веки моих вежливых собеседников. А надежда рассеивалась.
Если смять их ответы в одну реакцию, то вышла бы такая редакторская отповедь: «Вы хотите оправдать и прославить бандитов?»
– Нет, не хочу, – устало вставал я и уходил с еле заметным поклоном.
Шансы на соединение двух цивилизаций стремились к минусу. Передергивая себя внутри, успокаивал тем, что мне никто ничего не должен и мне здесь плохого не заказывают.
В финале этого позора мой давний товарищ, искусствовед Владимир Васильев, посоветовал обратиться еще к одному скульптору.
И к нему пришел, потому как хуже уже не будет. И вновь, теперь без нужного задора, разложил свою идею. Закончил наступательно: «Мне нужен воин-римлянин, но советский. Он уже знает, что победил. Он смотрит на поверженный мир сверху – высокомерно. Но он не знает, что обречен. Скоро создатель обрушится на самого себя».
– Я понял, – тихо произнес Алексей Коларьков.
«Еще один…», – подумал я. И мы договорились.
Когда недели через три я заглянул в его мастерскую – замер. На меня смотрел мой герой. Ему – чемпиону в прошлом – уже все должны, но скоро он падет в кровавой междоусобице.
– Не трогай больше ничего, – умоляюще попросил я автора, и он его отлил.
В металле гвардеец стал пронзительным. Когда я показал работу ректору академии художеств Михайловскому, он даже поздравил: «Боец! Хорош».
Настал просмотр и в среде тех выживших ветеранов, кто с посторонними девяностые не обсуждает. Они не искушены в эстетике. Они узнали себя.
– Как в зеркало глянул, – признался один мой знакомый, подойдя вплотную к бюсту и на секунду заглянув ему в глаза.
Теперь этот уровень надо было завернуть в оформление. И вновь искусствовед Васильев взял меня за руку и отвел к известному художнику Павлу Лосеву. А этот человек сделал главные плакатные высказывания для самого Лимонова. Опять в точку. Нацболы – это же про бессмысленное и беспощадное, а братва – про беспощадное и бессмысленное. Хотя мотивы, разумеется, противоположны.
С Павлом было легко. Он видел еще и не такие молитвы.
За верстку взялась мастер Анджела Левкина. Как правило, к ней идут искушенные.
А раз вышла такая история в такой компании, то первую подарочную партию книги мы разбросали в старейшей книжной лавке самой Академии. То стало не провокацией, а утверждением.
Туда, в храм Минервы, напротив вечности сфинксов теперь заходили совсем неуместные люди. Причем, в первый раз. Удивленно озираясь на холодную архитектуру. «Они такие конкретные! Явно из этой книги», – передавала потом их образы молоденькая продавщица.
Да, уж. В ушедшее время они бы взяли и изъяли тираж. И если бы посмели нахмуриться при таком акте, то вам бы рявкнули: «Именем братвы!»
Этой прозой это время сведет счеты с тем. Да, они проиграли, но на своих условиях. Но не заноситесь, прошлое сделало вид, что проиграло, и заранее объявлять час реванша не станет. И кто знает, какой мощности он будет.
УЧТИТЕ – У МАФИИ ДОЛГОЕ ТЕРПЕНИЕ.