Евгений Вышенков – Именем братвы. Происхождение гангстера от спортсмена, или 30 лет со смерти СССР (страница 24)

Малышев же, узнав, что за воркутинских спортсменов вступится Кумарин, быстро подсчитал, что перевес в силе может оказаться не на его стороне. Он принял концептуальное решение, о последствиях которого тогда не задумывался. Товарищей же предупредил: «Если что, идем до конца».

Если по-старорежимному, то Бройлеру правильно все объяснили. Он же, с точки зрения академических понятий, был краснее пожарной машины. Но время на дворе уже обогнало древние каноны.

СССР, декабрь, 1988 год: полгода как принят Закон о кооперации; советские войска вышли из Афганистана; два месяца как в Нагорном Карабахе введено военное положение; прошел месяц с провозглашения Эстонией суверенитета, толкнувшего СССР к распаду. В Ленинграде сгорела Библиотека Академии наук, отсчитывают знаменитую телепрограмму Невзорова «600 секунд», а на Дворцовой площади открывается первый ларек с гамбургерами.

18 декабря в половине одиннадцатого все стали съезжаться к рынку. Десятки машин, забитых битком, с оружием, ножами, прутьями ехали по улицам Ленинграда. В этот момент в своем кабинете на Литейном, 4, сидел следователь КГБ, будущий глава Госнаркоконтроля Виктор Черкесов и листал какое-то уголовное дело по антисоветской агитации и пропаганде. В этот момент будущая элита России – Алексей Кудрин, Анатолий Чубайс, Михаил Маневич – спорила в аудитории финансово-экономического института о переходе социалистической экономики к рынку, а молодежь требовала перемен по Виктору Цою. И ни краснознаменная милиция, ни Комитет государственной безопасности, ни младореформаторы не понимали, что это едет братва, те, кто скоро на десятилетие захватит власть на Невском проспекте и даже начнет навязывать свои условия Смольному.

В высказывании это напоминает знаменитую премьеру Мейерхольда «Маскарад». В ту субботу, 25 февраля 1917 года, вся знать Петрограда собралась в Александринке, рукоплескала во фраках и жемчужных бусах, а когда все вышли из лож, то с удивлением увидели, что по Невскому ездят грузовики с вооруженными матросами. Кто бы мог подумать – революция, господа.

Вернемся: с Малышевым присутствовали – Бройлер, Челюскин, Кудряшов, Носорог, Слон, Викинг, Москвич, Марадона, Герцог, Стас Жареный, Артур Кжижевич, Крупа и Коля Длинный. С противоположной стороны выступили Валерий Ледовских, Михаил Глущенко, Андрей Рыбкин, Александр Милюков, Вячеслав Дроков, Омет, Сироп, Битый Глаз и Анджей с выводком великолукских спортсменов, младший брат Гавриленкова Виктор Степанович с Геной Петровым. И, конечно, Лукоша.

Владимира Кумарина с ними не было.

Первым в сторону рынка зло и бодро пошел сам Малышев. От платформы к пустырю, на котором располагалось Девяткино, вела узкая тропинка, и остальные, в том числе и кумаринские, пошли по ней всей гурьбой, по пути обмениваясь будничными фразами вроде «как дела». Они шли вперемешку, многие еще на днях танцевали с одними девками, не говоря уже о том, что большинство прекрасно знали друг друга по сборам, соревнованиям, чемпионатам. Можно сказать, одноклассники. Кому-то так было просто интересно, забавно, как в той идиотской загадке: «Кто сильнее, кит или слон?»

Один из спортсменов увидел у Стаса Жареного под курткой на спине за ремнем пистолет. Это был вальтер.

– Это зачем, а? – спросил он.

– Пусть будет, – прозрачно намекнул Жаринов.

Ощущение у спрашивающего изменилось, но не станешь же унижаться, кричать, мол, караул, у Стаса ствол – не кулаки чесать идем.

На пустыре они встали толпой друг напротив друга. В руках у сподвижников Малышева была масса каких-то кульков и сумок с оружием. У Слона в руках оказался автомат ППШ, у самого Александра Малышева – ТТ. Все это видели, но разговор поначалу завязался мирный, издалека. Как у опытных боксеров в первом раунде, когда они присматриваются, примеряются. Для чего – всем понятно.

Через некоторое время Лукоша с вопросом «А это че такое?» подбежал к Слону и попытался отобрать ППШ, схватив его за ствол. Слон передернул затвор. Малышев скомандовал: «Стреляй!» – но автомат заело. Лукоша не унимался. Ему это было не свойственно – хороший боксер, с длинными руками, отвратительным характером. Он и получил ножом первым. Ему немного разрезали грудь.

В этот самый момент к ним несся виновник торжества – Федя Крымский, кто опоздал к началу разборки, и тут же кинулся на Бройлера. Эта был уже жанр – бой Пересвета с Челубеем. Бройлер – боксер-тяжеловес из Киева – повалил Федю – боксера-полутяжа из Крыма – на землю и воткнул ему в грудь нож.

Это только в опере герой после удара клинком в грудь продолжает петь, а в правильных фильмах – произносить мужественные слова. Федя Крымский просто захрипел. Но так сбылось любимое патриотическое предсказание россиян. Только чуть перефразированное: «Кто к коммерсанту с бандитом придет, тот от бандита и погибнет»

Все, кто был в этот момент рядом, около шестидесяти человек, мгновенно отпрянули друг от друга, выстроившись в две шеренги. Как бы подняв к груди щиты и вытянув в сторону противника копья. И вдруг компаньоны Малышева достали оружие.

Когда я дописал эти строчки, то позвонил генерал-майору КГБ в отставке Кедрову. В тот день он служил заместителем ленинградского управления Госбезопасности. Он родился чуть ли не при жизни Дзержинского, а память у него отменная.

Пока я дожидался возможности задать свой контрольный вопрос, он сыпал точностью фамилий, объяснял, сколько оперативников работало в том райотделе КГБ, сколько в другом. Скромно вспоминал, что Патрушев, Бортников были его подчиненными. Особо уважительно произносил имя Андропова. Наконец, я вставил свое: «Андрей Валентинович, в 1988 году вы уже понимали, что существует или рождается организованная преступность?»

– Это смешно. Конечно. Мы все знали, докладывали наверх, но нас по рукам и ногам вязали, мы не могли трогать высокопоставленных членов партии, – тут же ответил Кедров.

– А спортсмены? Я про спортсменов и организованную преступность.

– А спортсмены-то при чем? – не понял Кедров. – Я не о них говорил. В мое время такого не было. До меня такого не доходило. Среди спортсменов было большинство хороших людей, ни в чем не замешанных.

Для идеологического восприятия генерала КГБ Кедрова спортсмены не могли быть бандитами.

В этот миг мир спортсменов раскололся и стал двуполярным. Как в известной песне из кинофильма «Земля Санникова»: «Есть только миг между прошлым и будущим».

Сцена длилась не дольше 10 секунд.

Если бы еще чуть-чуть, то начался бы фарш. Когда полсотни лучших воинов империи стараются извести друг друга всеми доступными подручными средствами, то это ближе уже к «Апофеозу войны» Верещагина. Представим себе – это случилось, а мафия вскоре пришла бы к власти. Тогда бы они списали в историю и это кровавое воскресенье. Ведь 18 декабря было воскресенье. И на этом холме установили бы высоченную стелу, а может быть, и музейный комплекс-панораму. Там останавливались бы туристические автобусы, выдавали бы аудиогиды на разных языках. Вот только не понятно, кто был бы хороший, а кто плохой. Малышев или Кумарин? Это зависело бы от итога фракционной борьбы уже в их Госдуме. Ведь мало кто сегодня помнит, что даже после Октябрьского переворота Ленин уступал в популярности партии эсеров-социалистов. И где сейчас о них память, кроме как на кафедрах исторических вузов?

Ситуацию спас Паша Кудряшов, он и после слыл миротворцем. Вскинув руки к небу, будто пастор, он закричал: «Опомнитесь, парень умирает!» Тут же все услышали стоны Феди Гончаренко и вправду опомнились. Несколько человек схватили его на руки и потащили с поля боя. Несли все вместе, чуть ли не по очереди, гурьбой, не испытывая друг к другу зла. Его отвезли в больницу на Вавиловых. Федя умер тем же вечером. Первая, можно сказать, сакральная кровь.

Еще накануне они сшибали деньги небольшими компаниями, отдыхали все вместе, и никто не говорил «люди Кума» или «парни Малышева». А 18 декабря вечером в ресторане «Паланга» на Ленинском проспекте Малышев, собрав всех своих, произнес прилагательное «тамбовский». Толкований того жития может быть много, но в нашей редакции «евангелия» это звучит так: «Ну что!? Тамбовским еще зубы жмут или добавить?»

Так навечно в историю Петербурга вошел термин «тамбовские», и тут же в поддых ему еще один – «малышевские».

Кто в каких рядах стоял утром 18 декабря 1988 года, тот там на всю жизнь и остался. Все верно – стоя только ругаются. Те немногие, кто был в тот день в Девяткино и дожил до сегодняшнего дня, и сейчас точно могут сказать, кто с кем пришел.

Отстраненный же взгляд Кумарина на те события в интервью с Андреем Константиновым, которое он взял к концу 90-х, та драма на охоте выглядит так: «…Что касается той самой исторической разборки в Девяткино, то там все ведь достаточно случайно вышло. Между прочим, Бройлер и Крымский, они ведь вместе были, из одного коллектива. И проблема, которая там возникла, это была внутренняя проблема коллектива. Присутствовало там и оружие, какой-то автомат, а я вообще там отсутствовал, я спал в то время. Мне уже позже позвонили и сказали, что там произошло. В те времена никогда еще никаких „тамбовских“ и „малышевских“ не было. Тогда все разбивалось по „станкам“, и когда некоторые „станки“ перешли к нам, то не все восприняли это однозначно. После истории в Девяткино действительно началось разграничение на „тамбовских“ и „малышевских“, хотя через три дня после той ситуации мы встретились с Малышевым и сняли все возникшие вопросы. В Девяткино-то как получилось на самом деле – свои убили своего».