Евгений Войскунский – журнал "ПРОЗА СИБИРИ" №3 1995 г. (страница 80)

Петр Евгеньевич Оффман. Фамилия у него была немецкая, и в характере что-то немецкое: упорядоченность, организованность, методичность. Недаром один из рецензентов попрекал нас, что мы написали не роман, а инструкцию для геологических экспедиций.

Действительно, все у него было продумано: списки еды и инструментов; имущество разложено в разноцветные мешки так, чтобы не тратить время на поиски, сразу хватать нужный. Срочное лежало на носу лодки, как только причалил, сбрасывай. Обязанности распределены точно: ты — за дровами, ты — разжигай костер, ты носишь воду. Такая же последовательность при осмотре и описании геологических обнажений. „Обнажение" — совершенно приличное слово, оно означает грунт без травы и дерна, чаще всего на крутых береговых откосах. Именно поэтому в те времена экспедиции обычно шли по рекам на лодках и плотах, останавливаясь у круч и оврагов.

Я был доволен. Материалу полно, целое месторождение материала, и все продумано, все разложено по полочкам. Спросишь какую-нибудь деталь, тут же тебе целая лекция. Однажды я спросил Петра Евгеньевича, как он выбирает себе помощников. В группе полагается помимо старшего геолога еще один-два младших и человека три коллекторов — мальчиков на все руки. Обычно это были студенты-практиканты. Каждый год новые люди, их-то и надо выбрать.

Оказалось, что и тут своя методика.

Кандидатов, — а набиралось их человек шесть-восемь — Петр Евгеньевич приглашал на загородную прогулку ранней весной, в первых числах апреля, когда еще снег лежит в прогалинах, почва набухла водой, не так просто перебраться через канавы и лужи — не учебная обстановка, полевая. Вел группу и поглядывал, кто как себя ведет: кто помогает тому, кто послабее, кто делится, кто уписывает завтрак, отвернувшись, кто умело преодолевает канавы, кто плюхается в воду, кто говорит о геологии, а кто о ценах на рынке. Отобрал троих посильнее, но вот заметил, что самый сильный на обратном пути, севши в сторонке, подремывает, вытянув ноги.

— Ты что, Рома, устал?

— Да нет, не так уж устал. Но я, видите ли, спринтер, для моих мускулов не так уж полезна длительная, растянутая, расслабляющая в сущности нагрузка.

И Рома был забракован. В экспедиции не нужны люди, рассчитывающие, какая нагрузка полезна для их мускулов.

Для спутников у Петра Евгеньевича были подготовлены не только геологические, но и моральные наставления. Имелась особая книжечка с изречениями, иной раз и собственными. Некоторые из них запомнились, мы и в нашем семействе повторяем их нередко. Например:

— Если пойдешь вперед, неизвестно, найдешь ли что-нибудь, но если вернешься, ничего не найдешь наверняка.

Или:

— Люди подобны равнобедренным треугольникам. Есть высокие и узкие, есть широкие и плоские.

Сам себя он считал высоким (или глубоким) и гордился узостью. Неустанно твердил, что ученый и должен быть узким, сосредоточенным, только тогда он добьется успеха, даже ограниченным должен быть, даже глупым, как и говорила мне томная редакторша. Как понимает читатель, в отличие от Оффмана, я — треугольник широкий и плоский, с острыми углами и даже, как я предполагаю, с щупальцами на углах, чтобы еще до чего-то дотянуться, невидимое нащупать, залезть в самые неприметные щелочки.

Думаю, что в жизни нужны и такие и такие. Чаще узкие, чтобы конкретное дело делать, но некоторое количество и плоско-широких, чтобы осмотреться.

Эта книга вся плоско-широкая.

Вот еще наблюдение Петра Евгеньевича: когда олени дерутся, важенка стоит в сторонке и ждет победителя. Если опытная, обязательно дождется. А молодая, глупая, может и с третьим уйти.

Первая моя мысль: „Какой тупой звериный инстинкт! Никакого намека на возвышенные чувства". А как вдумаешься: ведь это правильно — по Дарвину. Важенка дожидается сильного, который подарит ей сильного сына. Победоносное потомство от победителя. Важенка, инстинктивно, конечно, заботится об улучшении рода.

А прелестные человеческие девушки разве не в победителей влюбляются? В победителей спортивных, победителей по уму, победителей по богатству, — последние хозяева жизни в XX веке. Тоже обеспечивают хорошую жизнь для себя и детей. Ну не всякие девушки. Есть и такие, у которых инстинкт материнства сильнее всего, эти самых жалких выбирают, за ручку по жизни ведут, как детишек.

Но больше всего мне запомнилось рассуждение о тесноте в просторной тайге. От него пойдет у меня целое русло — историческое. Но не будем отвлекаться. Пока плывем по геологическому.

Вот так шло у нас дело потихоньку. Время от времени я ездил (не пешком ходил) к метро Сокол. Петр Евгеньевич рассказывал, я записывал как можно подробнее историю самой любимой его экспедиции по реке Пижме, притоке Печоры. Но вскоре, к общему нашему удивлению оказалось, что материала для книги в одной экспедиции не хватает, пришлось прибавить еще и Мезень, да кое-что с Подкаменной Тунгуски прихватить, и с порогов Ангары.

Почему не хватало? Дело в том, прежде всего, что путешественнику каждый день пути интересен. Даже если он смотрит в окно поезда, смотрит с палубы парохода, перед ним все время проплывают новые ландшафты, он любуется разнообразием. При описании иначе: рутина каждый день, с утра встали, позавтракали, свернули палатки, погрузили в лодку, плывут вверх по течению, толкаясь шестами. Иногда порог на пути, если порядочный, надо разгружаться и по берегу его обходить, на небольшом можно и рискнуть, встряска для нервов. Преодолели, нашли подходящее обнажение, описали, собрали образцы, надписали, разложили по мешкам. Тут подошла пора обеда. Наловили рыбы или уток настреляли, разложили костер, сварили варево в котелке, поели. Поставили палатки, щели заткнули. Заснули, наконец. Выспались или не выспались, рассвело, пора вставать. Умылись ледяной водой в реке, позавтракали, свернули палатки, погрузили в лодку, пихаются шестами. Так на второй день, на третий, на четвертый. Декорация другая, но действия те же самые: палатки, лодка, обнажения... Про рыбную ловлю читатель уже знает, с добычей уток познакомился. Ему (вам) подавай новое.

Попробуйте сами рассказать свою поездку в поезде, от Москвы до Владивостока, скажем. Ехали и ехали. Если не было романа в купе, не о чем и говорить.

Так что я обкрадывал, как мог, всю биографию Петра Евгеньевича. Я усложнил маршрут, разделил группу надвое. Геолог с главным героем пошли на другую реку. По пути им попалось озеро, где ловили рыбу колхозники. Время было военное, мужчины все были на фронте, так что рыбачили одни девушки во главе со стариком. Девушки очень упрашивали заблудившихся мужчин застрять на озере, соблазн был велик, но долг неумолимый гнал их вперед. Не знаю почему, но именно эта глава нравилась читательницам. Казалось бы, что тут привлекательного: полсотни девушек на двух женихов. Может каждая представляла себя избранницей. Или злободневно было: все еще сказывалась нехватка мужчин после войны.

Еще была трудность с финалом. Победа или провал? Нашли месторождение или нет?

Но беда в том, что научное исследование — коллективный труд. Много-много раз и в разных руслах сталкивался я с этим. Считается, что открыл такой-то. На самом деле завершил долгий труд коллектива, иной раз нескольких поколений, подводящих к открытию.

В геологии давно уже прошел период находок на поверхности. Труды начинают теоретики — разбирают, как лежат породы, да какого они времени, что стоит искать в этой местности. Потом приходят полевые геологи, картируют, намечают перспективные точки для бурения. Буровики берут пробы, анализируют, оценивают запасы, считают, стоит ли начинать добычу. И снова бурение, уже не разведочное, а промышленное, закладка шахты...

Сам Петр Евгеньевич был теоретиком-тектонистом. Тектоника это наука о строении земной коры. Задача его экспедиций была — установить, как лежат пласты коры на Пижме, в дальнейшем — на Подкаменной Тунгуске. Лежали именно так, как он предполагал. Плиты упирались друг в друга, слегка приподнимались на стыках. Именно там могли быть подземные горбы — „купола", и если над этими куполами не песок, а плотная глина, под ней может накопиться просачивающаяся снизу или всплывающая на воде нефть. Если накопилась, можно пробурить и качать ее. Может быть, даже фонтан ударит из-за подземного давления.

Долгая история. Но читатель, увы, хочет конкретной находки — живой нефти. Я сам хотел живой нефти. Мне не хотелось писать историю находки поднятия на стыке плит, под которым всего лишь может быть нефть. И я заставил героя книги найти не только поднятие, но и купол, — книга так и называлась „Купол на Кельме", и в эпилоге из этого купола ударил фонтан.

Третья проблема: приключения. Читатель любит приключения. Книжка писалась для „Библиотеки приключений". Я требовал приключений, а Петр Евгеньевич сопротивлялся, твердил, что в хорошей экспедиции приключений не бывает. Кому это нужно — перевернуться на пороге, героически выплыть с трудом, девушку от смерти спасти, утопить все образцы? Приключение красочное, а экспедиция никчемная. Впустую ездили, усилия тратили, деньги тратили народные.

— А без приключений неинтересно, — настаивал я.

Выручил меня один из героев, местный житель, проводник экспедиции Тимофей (имя подлинное). Был он дельным человеком, неплохим охотником, хорошим рыбаком, снабжал экспедицию великолепной рыбой, но всегда рассказывал о своих неудачах истории с крючком, как он называл их, о том, как упустил добычу, как рыба сорвалась с крючка.