Евгений Войскунский – Искатель. 1969. Выпуск №5 (страница 32)
Яша рассказал о проведенных операциях, обрисовал обстановку в городе, передал добытые их группой данные о противнике.
«Молва»-то наша как поживает? — низкой октавой прогудел Еруслан. — Или на убыль пошла?
— Да нет, зачахнуть не даем, — ответил Яша. — Ребята по селам ходят, поддерживают слухи. Нервишки фашистам взвинтили — дальше некуда.
— Это очень сейчас важно: не дать угаснуть молве, — сказал командир. — Чем дальше проторчат здесь в бездействии дивизии оккупантов, тем лучше… А теперь, будь добр, подробнее о Садовом. Когда вы к нему шли, вас кто-нибудь видел?
— Дворник.
— Не чистая, значит, работа.
— Он в подъезде торчал, — объяснял Яша. — Любопытный такой мухомор. Как говорится, деду сто лет в обед, а он как шустрая кумушка — зырк да зырк глазами. «Вы к кому так поздно?» — спрашивает. «К родственнику, к свояку, — отвечает Федорович и высовывает для пущей важности из кармана брюк горлышко бутылки. — Болен он, прослышали, вот и решили проведать. Да и как не навестить, если живет бирюк бирюком и, наверное, воды подать некому». Но деду зубы не заговоришь. «Ах, тот, на четвертом этаже, — говорит, — что бирюк он, верно, нелюдимо живет, дружбу ни с кем не водит, и даже вот это, — дед щелкнул себя по шее, предпочитает без свидетелей. А в последнее время что-то шибко закладывать стал — чуть не на четвереньках в квартиру вползает». — «Сейчас-то дома? — спросил Саша. — А то, может, зря прогулялись?» — «Раньше, промежду прочим, я вас вроде не примечал», — дед покосился на нас с недоверием. Особенно подозрительно посмотрел на Федоровича. «А раньше он больше у нас гостевал», — нашелся тот.
— Да, парламент с этим дедом вы развели порядочный, — заметил Бадаев, переглянувшись с Ерусланом. — Но продолжай.
Однако дальнейший рассказ был недолог. Видя, что от дворника просто так не отделаться, а время идет, Федорович предложил старику подняться с ними и выпить за здоровье «свояка». Идти с незнакомыми людьми дворник побоялся и остался внизу. Открыл им Садовой не сразу. Долго возился с запорами, гремел цепочкой, несколько раз уточнил, не ошиблись ли гости адресом, попросил повторить пароль и только после этого впустил в квартиру. Чувствовалось, что столь поздних гостей он не ждал и чем-то сильно встревожен. «Чем вы занимались в последнее время?» — задал ему вопрос Федорович и опустил руку в карман. Это был условный сигнал. Саша тут же занял место у окна, а Яша прислонился к двери. Садовой почуял неладное, заметался по комнате. «Что это, — взвизгнул он, — допрос?» — «Я спрашиваю, что вы успели сделать?» — повторил Федорович. «Передайте Бадаеву, сорвался на крик Садовой, — что завтра в одиннадцать утра я жду его возле кинотеатра «Акса»! Отчет о своей работе я дам ему лично». — «На встречу с Бадаевым ты пойдешь один или с тем типом, с которым чокался в сигуранце?» — уточнил Федорович. Садовой побледнел, бросился к кровати. Но достать оружие из-под подушки не успел. Чиков и он, Яша, выстрелили в него почти одновременно…
— Когда вы уходили, дворник по-прежнему торчал в подъезде? — спросил Бадаев.
— Нет, внизу не было никого, — ответил Яша.
— Этот дом теперь обходите стороной, — наказал Бадаев.
«Говорить или не говорить о взрыве пороховых складов?» — колебался Яша. Но Бадаев как бы уловил ход его мыслей и, как тогда, в первый день их встречи в санатории Дзержинского, положил ему на плечо руку.
— Чего замялся? Не все, чувствую, выложил.
«Э, была не была!» — решился Яша и рассказал об уничтожении складов.
— Надо же, из рогаток! — дымя своей «сигарой», удивлялся дед Гаркуша. — Был бы орден, тут же приколол.
— Отлично придумали! — похвалил Бадаев. — Поздравляю! Только, смотрите, берегите себя. — Он вдруг спросил: — А Старик как, Петр Иванович? Каково вам в одном шалаше?
— Живем… — ответил Яша нехотя.
— Недоговариваешь ты чего-то, — покачал головой Бадаев. — А в нашем деле, не раз толковали об этом, не должно быть недомолвок.
Рассказ Яши о Старике командир, дед Гаркуша и Еруслан выслушали в глубоком молчании, не перебивая.
— Даже, говоришь, отругал за пороховые? — Бадаев задумался, вопросительно посмотрел на товарищей. — Странно… Нужно проверить Федоровича…
В углу штрека тихо, как шмель, зажужжал телефон. Бадаев подошел, снял трубку. По тому, как он выпрямился, расправил плечи, все поняли: произошло что-то большое, значительное.
— Сам слышал, своими ушами? — спросил он строго того, кто звонил. — Не напутал? Повтори еще раз, пожалуйста.
Глаза Бадаева счастливо лучились. Сняв шапку-ушанку, он запустил пятерню в слипшиеся волосы, широко улыбнулся.
— Сообщи Васину и Зелинскому, пусть собирают людей. Я буду на базе минут через двадцать. А пока передай новость на все посты. Да, да, сейчас же, сию минуту!
Он мягко опустил трубку, постоял секунду-другую, глядя торжествующе на товарищей, затем воскликнул:
— Друзья! Вот и сбылось. Только что передали сводку Совинформбюро. Выиграно сражение под Москвой. Фашисты разбиты, бегут. Ура, товарищи! Ура-а-а!
И под землей, в сырых и мрачных катакомбах, в неприступной для фашистов подземной крепости раздалось «ура»! Люди ликовали, обнимали друг друга, целовались. То, во что верили, то, во что не переставали верить, свершилось!
— Налей-ка нам, Ерусланушка, из нашего энзэ, — сказал Бадаев.
Дед Гаркуша снял шапку, трахнул ею оземь.
— Не скупись, медведь, не скупись! Заодно и за сынков, за героев наших, чарку выпьем.
Всем на удивление, дед Гаркуша обходился на радостях без своего знаменитого присловья.
«Как же сказать им, как? — переживал Яша. — Нельзя оттягивать дольше. Кто знает, когда гитлеровцы начнут свое черное дело?» Но он подождал, пока Еруслан плеснет из фляги каждому спирту в кружку, чокнулся со всеми, проследил, как они выпили, выпил сам, поперхнулся, выслушал шутки в свой адрес и затем, набравшись храбрости, обратился к командиру:
— Владимир Александрович, я не сказал самого, самого главного…
В Москву:
Из Москвы:
Сведения о выходе этой фашистской воинской части из Одессы на Николаев принес в катакомбы Яша Гордиенко.
Первыми на место происшествия в квартиру Садового прибыли сотрудники из ближайшего полицейского участка. Бегло осмотрев ее, они тут же поспешили заявить, что случай самый обыкновенный и не заслуживает особого внимания: «убийство с целью ограбления». Опровергать эту сомнительную версию сигуранца не стала, а, наоборот, искусно поддержала ее, распространив слух, что якобы убитый занимался разными спекулятивными махинациями и скупкой золота. Ход был хитрый. Пусть подпольщики знают, что сигуранца поверила предположению полиции, а потому и не предпринимает решительных мер по розыску настоящих убийц.
На самом деле реакция сигуранцы на гибель Ангела была резкой, мгновенной. Как только раздался звонок из полиции и в сигуранце стало известно о случившемся, работники отдела Ионеску тут же, не теряя ни минуты, бросились на Преображенскую.
Переодевшись в обычный городской костюм, локатинент Друмеш явился на квартиру Садового и, увидев «двоюродного брата», с которым еще вчера обедал в ресторане, мертвым, пустил такую трогательную слезу, что, глядя на него, шумно засморкались и любопытные кумушки, которых всегда предостаточно там, где что-либо стряслось.
— Были ли у вашего родственника драгоценности? — спросил Друмеша полицай, составлявший протокол.
— Были ли, не знаю, но думаю, что могли быть, — ответил Друмеш, не сводя глаз с «любимого братца». — Коммерческий был человек, деловой.
— Кхм, кхм… — нарочито громко, чтобы обратить на себя внимание, кашлянул в кулак дворник, приглашенный полицией в качестве понятого. — Свояк к нему вчера приходил с двумя парнишками, с сыновьями вроде.
Друмеш насторожился, но не повернулся, позы не изменил — все так же скорбно глядел на посиневшее щетинистое лицо Ангела. Но дед умолк, выжидательно уставился на затылок Друмеша.
— Свояк… Какой там свояк! — хмыкнул Друмеш. — Грабитель, наверно, а пацаны — шпана уголовная… И куда только полиция смотрит?
— Но, но! — прикрикнул на него полицай, шаривший в шкафу.
— Что ты, что ты, мил-человек! — шепелявя, запротестовал дед. — Скажешь тоже… Обходительный был человек, вежливый. Даже самогоном грозился попотчевать, а ты говоришь, грабитель… Да и мальчонки на шпану не похожи. Да ты-то свояка и сыновей его должен знать, а?