Евгений Воробьев – Высота (страница 8)
– Отшила голубчика? Порядок. – Он осклабился и спросил весело: – Хочешь, я тебе фокус покажу? Айн, цвай, драй и – «Три семерки». – Хаенко вытащил из кармана недопитую бутылку портвейна: – Не пропадать же товару, раз плачено… Ну-ка держи.
Хаенко ловко вытащил зубами пробку и достал из кармана две стопки.
– Сейчас мы для бодрости организма…
Катя стояла в оцепенении, смотрела на Хаенко отсутствующим взглядом.
– Чего уставилась? – спросил Хаенко. – На мне узоров нету.
Катя выхватила у него бутылку, с силой швырнула ее о фонарный столб, бутылка вдребезги разбилась, Катя, не оборачиваясь, пошла.
А Хаенко остался стоять под фонарем, держа в пятерне стопки, украденные в ресторане…
Токмаков вел домой подвыпившего Бориса, заботливо взяв его под руку.
– К-константин Мак-ксимыч! – разглагольствовал Борис. – Мы с в-вами живем в эпоху войн и р-революций…
Токмаков снисходительно посмеивался, глядя сверху вниз на оратора с торчащими мальчишескими вихрами.
– Вам, К-константин Мак-ксимович, хорошо смеяться, – говорил Борис с горечью. – Вы на войне ротой, батальоном командовали. Ордена у вас. А я в-вот… Ни в одной в-войне, ни в одной р-революции не участвовал…
Борис остановился у телеграфного столба и приложился к нему лбом.
– Как голова гудит!
– Сейчас-то не голова, а столб гудит. – Токмаков бережно разлучил Бориса со столбом. – Не горюй, Борис! Ты же будущий верхолаз!
– А верно, К-константин Мак-ксимович, что верхолаз – как р-разведчик на фронте? Всем другим строителям дорогу прокладывает.
– Ты лучше сам сейчас с дороги не сбейся. Не забыл, где твой дом?
Борис неопределенно показал рукой куда-то вперед.
Подойдя к калитке, Борис приосанился, он старался твердо ступать, но это плохо удавалось, ноги заплетались.
– Вы з-заходите, – настаивал Борис.
Токмакову пришлось войти в дом вместе с Борисом, поддерживая его.
– Батюшки! Где же это ты так сподобился? – всплеснула руками Дарья Дмитриевна и с ужасом оглядела Бориса.
– Простите его, пожалуйста, – заступился Токмаков. – Вот – доставил героя.
– Первая получка, мама. Р-рабочий класс гуляет. А это прораб мой, К-константин Мак-ксимыч.
– Тсс! – испугалась Дарья Дмитриевна и перешла на боязливый шепот. – Не дай бог отец услышит.
Она вызвала из комнаты Машу и попросила ее сейчас же уложить Бориску в постель.
Маша без особой приветливости поздоровалась с Токмаковым и попыталась отвести Бориса, но тот вдруг заартачился:
– А я с Машкой не пойду. Я с К-константин Мак-ксимычем пойду!
Чтобы избежать лишнего шума, Токмаков отправился в комнату Бориса. Снял с него ботинки, уложил.
– Дайте я его раздену, – смутилась Маша. – Что вы с ним возитесь?
– Отстань! Это наше м-мужское дело… И народы Азии на нас смотрят, – забеспокоился вдруг Борис, тыча голой ногой в карту мира, куда-то в восточное полушарие.
– Конечно, смотрят народы, – поддержал Токмаков с готовностью. – И очень внимательно. А ты, брат, в таком виде.
Когда Борис угомонился и как будто заснул, Токмаков выслушал слова благодарности от Дарьи Дмитриевны, от Маши и начал прощаться.
– Может, чайку выпьете на дорогу?
– Нет, спасибо. Поздно уже. Я к вам в воскресенье приду. Если, конечно, ваше столь горячее приглашение остается в силе.
– А вы, оказывается, злопамятный! – смутилась Маша. – Я вас еще раз приглашаю.
– Ну если еще раз, приду обязательно.
Глава 6
Вешалка большая, но не найти свободного крючка. Все увешано кепками, фуражками, картузами. Начальнические картузы из парусины. Висит шляпа, измятая, выцветшая и запыленная до потери естественного цвета, – значит, и Нежданов здесь.
В комнату вносят баллон с газированной водой. Баллон держат в оцинкованном ящике, набитом льдом. Не закрывается крышка ящика, баллон все время шипит. Стаканы переходят из рук в руки.
Сквозь раскрытые окна доносится смутный гул стройки. Резко выделяются только гудки паровозов и пневматические очереди клепки.
За окнами – отсветы электросварки, прожекторы, мощные фонари, полосы света от снующих мимо машин.
Оперативка вот-вот начнется. Не всем хватило места за большим столом, иные сидят у окон, вдоль стены.
– Ты что меня уговариваешь? Что я – девушка? – гремит главный диспетчер Медовец.
На прораба, тоже не очень низенького роста, Медовец смотрит сверху.
– Вот увидите, Михаил Кузьмич! – Прораб заискивающе подымает глаза. – Вы мне только пиломатериалов подбросьте. Много мне не нужно. Ну хотя бы пяток платформ. Сразу всем участком с места рванусь!
– Як та кляча! – громыхает Медовец. Он бережно трогает своей ручищей верхнюю пуговицу прорабовского кителя и продолжает вполголоса: – Ты кинокартину «Индийская гробница» бачив? Не бачив? Зря! Там один магараджа хотел заживо похоронить свою любовницу. Изменила она ему. С одним хлопчиком. Ты меня чуешь? Алло!.. И вот стоит эта самая бабенка и смотрит в окошко, как ей индусы гробницу строят. А индусы босые, надо считать, в одних трусах. Копают землю мотыгами, трамбуют ее деревянными ступами. И в этот самый трагический момент слышу голос в зале, впереди: «Надо было Матюшину поручить стройку. Матюшин ту гробницу за пять лет не построил бы. Такая же у него на участке механизация… И бабенка эта через него спаслась бы». – Медовец затрясся от приступа смеха. – Да чего ты рукой машешь? Алло! Чистая правда! Какие могут быть шутки?..
Одни входят в комнату, громко здороваясь, и тут же начинают между собой споры или как бы продолжают споры, начатые давно и лишь временно прерванные. Другие входят молча, держатся в тени и садятся в дальнем углу, за печкой.
В углу за печкой сидел и Токмаков. Сегодня его впервые пригласили на совещание.
Управляющий трестом Дымов увидел Токмакова на площадке уже к концу дня, когда тот собрался уходить, и сказал:
– Будьте сегодня к восьми. У нас оперативка – как футбольный матч. Состоится при любой погоде. Даже в воскресенье.
«В восемь вечера меня у Берестовых будут ждать, – подумал Токмаков с досадой. – Вот так напился чаю с вареньем! И Борис ушел. Не с кем записку передать, извиниться!»
И все-таки Токмаков скорее обрадовался, чем огорчился, – уж очень лестным было приглашение Дымова.
Дымов сидит на председательском месте, в конце длинного стола, и что-то пишет. Его мощные покатые плечи опущены. Справа от Дымова – главный инженер Гинзбург, Глаза полузакрыты; у него, как всегда, сонный вид. Гинзбург – в вылинявшей холщовой куртке со следами не то бетона, не то извести и в таких же, некогда синих, штанах. Гинзбург сосет потухшую трубку, а Дымов, глядя на трубку, морщится и с подозрением следит: не горит ли?
Слева от Дымова стенографистка. На стене за спиной чертеж – доменная печь в разрезе.
Корреспондент газеты «Каменогорский рабочий» Нежданов протирает очки и оглядывает соседей прищуренными глазами. Выражение лица у него насмешливое и в то же время беспомощное. На висках, возле ушей и на переносице видны вдавлинки от очков. На столе перед Неждановым блокнот.
Рядом с Неждановым сидит, излишне выпрямившись, Дерябин.
Токмаков видит острый профиль Дерябина и вспоминает: «Наверное не скажу, но по всей вероятности навряд ли..» Так Пасечник передразнивает старшего прораба. Токмаков улыбается; эта улыбка так неуместна, что он кусает себе губы. Удивительно все-таки, что Дерябин был одним из ведущих инженеров главка. А может, там он был на месте? Но разве можно быть хорошим главным инженером и при этом скверным прорабом?
Дымов разговаривает по телефону:
– Плохо слышно? Удивительно! Когда вас хвалят – слышимость отличная. А ругаю – сразу глохнете?.. Я спрашиваю: сколько бетона будет завтра. А вы перестаньте гадать. Я же не прошу вас предсказать погоду на будущий четверг. В процентах? Я в процентах не разбираюсь. Я хочу знать в кубометрах. Что значит «будем стараться»?! Это не художественная самодеятельность!.. Это график… Не знаю, не знаю… По моему календарю после июля сразу, без всякого перерыва, начинается август… Ни одного дня в резерве у меня нет…
Дымов бросает трубку не прощаясь.
Никто не выступает с докладами. У всех под рукой график работ.
График, график и график!
Одни строители наступают на пятки другим, одни торопят или задерживают других, часто возникают трения и взаимные претензии друг к другу.
Непосвященный человек многого бы не понял в пестром словаре оперативки, где перемешались технические термины, цифры, фамилии прорабов, условные определения. Легко сказать – хозяйство доменной печи!
– Как у вас сегодня с планом? – спрашивает Дымов у прораба, фамилии которого Токмаков не помнит, но знает, что тот занимается электросваркой.