Евгений Волков – Седьмое воспоминание (страница 2)

Слово прозвучало резче, чем всё, что она сказала за ночь.

— Завтра ты попросишь меня помочь создать человека и сразу объявишь, что он не ты. Так проще оставить ему последствия.

Анна почувствовала раздражение. Не на обвинение — на точность.

— Я не объявляю её чужой.

— Ты называешь её производной версией в каждом протоколе.

— Иначе система не разрешит разрыв.

— Система, которую ты написала.

— Не одна.

— Ответственность тоже хочешь распределить до потери узнаваемости?

Анна взяла седьмую карточку. Разомкнутый круг был нарисован её рукой утром, когда будущая сцена впервые дошла до восьмидесяти двух процентов передачи. Она хотела написать «свобода», но слово превращало неизвестность в красивое свойство. «Выбор» было слишком общим. «Отказ» описывал только один возможный поступок.

Она написала: «Авторство».

— Что это меняет? — спросила Софья.

— Если она признает мои решения своими, корневой архив откроется.

— А если не признает?

— Тогда ключ не сформируется.

— И городской пилот запустят без доказательств.

— Да.

— Значит, ты оставляешь ей свободный выбор между собственной целостностью и миллионами людей.

— Не целостностью. Моей версией целостности.

Софья отпустила дверцу шкафа.

— Иногда твои точные различия звучат как способ не слышать смысл.

Анна посмотрела на варежку. Красная шерсть потемнела у края, белая двойка была нанесена уже после аварии, в медицинском пункте. До номера существовал ребёнок. До сестринства — выбор в межвагонной щели. Анна помнила его не полностью. Часть сцены принадлежала Софье, часть — спасателям, часть была создана лечением. Но связь не становилась ложной оттого, что её происхождение оказалось сложнее семейной истории.

— Я оставлю условие, — сказала Анна. — Файл не откроется до того, как она узнает правду о нас и выберет отношение заново.

— Это условие для неё или для меня?

— Для обеих.

— И если она не выберет меня сестрой?

Анна не ответила сразу.

В старой схеме Софья была стабилизирующим родственником. В новой — вторым живым ключом. Контур любил такие назначения: один человек превращался в условие доступа другого и называл зависимость защитой.

— Тогда ты не участвуешь дальше, — сказала Анна.

— Даже если ключ не откроется?

— Даже тогда.

Софья приблизилась к столу.

— Запиши на бумаге.

Анна записала.

«Софья не является ключом, хранителем или исполнителем без отдельного текущего согласия».

— Не так, — сказала Софья. — Ты снова пишешь о функции.

— Предложи формулировку.

Софья взяла ручку левой рукой.

«Если после правды она не выберет меня семьёй, я не теряю право свидетельствовать и не обязана возвращать её к прежнему решению».

Почерк Софьи наклонялся в другую сторону. Две строки рядом не складывались в общий голос.

Анна поставила дату: 22 сентября 2041 года.

За стеклом наблюдения включился свет.

Ратников вошёл без халата, в тёмной рубашке. Он должен был покинуть корпус три часа назад. Ни система допуска, ни Софья не услышали дверь.

— Вы изменили условие запуска, — сказал он.

Это не был вопрос.

Анна закрыла бумажные карточки ладонью.

— Мы проводим проверку безопасности.

— Без регистрации коркового блокатора и с отключённым журналом наблюдения.

Софья посмотрела на тёмное стекло над дверью. Индикатор записи не горел.

— Вы сами его отключили? — спросила она.

— Я пришёл поговорить без комиссии.

Ратников подошёл к носителю. Чёрная пластина лежала активным слоем вниз. В её глубине белела цифра семь.

— Перспективный объект стабилен? — спросил он.

— Нет, — сказала Анна.

— Сходимость восемьдесят шесть процентов.

— Это не стабильность. Это опасность.

— Высокая сходимость подтверждает, что модель верно описывает ваши мотивы.

— Или среда уже подготовлена под модель.

— Среда всегда участвует в решении.

— Не всегда скрыто меняет цену вариантов.

Ратников перевёл взгляд на Софью.

— Вы понимаете, что завтра она потеряет способность объяснить вам этот план?

— Поэтому план не должен зависеть от её объяснения.

— А от чего будет зависеть?

— От моего согласия в тот день, — сказала Софья.