Евгений Вальс – Те, кто не любят собак и шутки (страница 4)

Он не представлял, в каком направлении умчался их пёс, и побрёл вдоль дороги к школе.

– Максимка! – окликнул его знакомый дребезжащий голос. – Поди-ка сюда!

Макс оглянулся и увидел бабку Катажину, она стояла у покосившегося забора около своего дома. Местная ведьма поманила его исхудавшей рукой. Её морщинистое лицо в обрамлении растрёпанных седых кос иногда снилось Максу. Во сне она появлялась с кульком сверкающего порошка и бросала его в горных гномов. Они разбегались, и кошмар прекращался. Макс просыпался без криков и холодного пота. Сейчас при виде Катажины в его груди словно загорелся огонёк и тепло приятными волнами разлилось по телу. Он быстро направился к ней.

– Давно тебя не видела, прям соскучилась, – приобняла его Катажина.

– Я тоже, – искренне ответил Макс.

– У меня для тебя хорошая новость! – радостно заявила ведьма и указала на лавку у забора. – Присядем.

Плюхнувшись рядом с ней, Макс затаил дыхание в ожидании.

– Так вот, – начала Катажина, – написала я сестре Зинаиде. Всю твою историю рассказала и попросила сделать оберег. Она у меня знатная шаманка!

Ведьма сунула руку в карман фартука и достала деревянную прямоугольную подвеску на тонком кожаном шнурке. Её украшала мелкая резьба, в центре было отверстие, а в нём болталась белёсая фигурка с чёрными точками глаз.

– Это северный божок, вырезанный из бивня моржа, – указала на фигурку Катажина. – Он оберегает сон.

– Мне перестанут сниться кошмары? – с надеждой спросил Макс.

– Вот наденешь, заснёшь с ним, тогда и проверим.

Катажина отдала ему оберег и снова сунула руку в карман.

– Потеряла что ль… – забеспокоилась она, но тут же улыбнулась и достала свёрнутый тетрадный лист. – Читай. Тут Зинаида кое-что написала о груагахе. Этого нет в моей книге.

Макс взволнованно развернул листок и прочитал. Там были советы, как распознать груагаха, затаившегося в облике человека:

«Во-первых, у них напрочь отсутствует чувство юмора, поэтому они никогда не смеются.

Во-вторых, они не способны сочувствовать и сопереживать, поэтому у них нет друзей.

В-третьих, они не понимают искусства: картины, музыка и книги вызывают у них нервную дрожь.

В-четвёртых, они на дух не переносят собак, зато обожают свиней и розовый цвет.

И в-пятых, звук церковных колоколов вызывает у них боль в ушах, а заговорённая или святая вода способны оставить на теле ожог».

– Это всё правда? – на миг засомневался Макс.

– Ещё бы! Моя сестра имеет доступ к знаниям, которые для меня закрыты, – убеждённо заявила Катажина. – Тут прям руководство к действию!

– О чём вы?

– Ну как же? – ведьма удивлённо глянула на него. – Следуй этим указаниям – и разоблачишь любого груагаха! Разве не этого ты хочешь?

– Да, но тут про колокольные звоны и святую воду, а у нас и церкви-то нет…

– Но ты же смышлёный, придумаешь что-нибудь.

Макс ещё раз пробежался взглядом по строчкам, думая о Клаве. По первым трём пунктам он мог уверенно поставить галочку.

– От Клавкиного взгляда любое хорошее настроение в миг скиснет, о друзьях и без рассказа дяди Миши можно было догадаться, – рассуждал он, – от вида манги у неё перекосило лицо. Представляю, что с ней будет, если заставить открыть настоящую книгу и что-то прочитать…

Но трёх пунктов из пяти недостаточно. Дядя Миша назвал бы это косвенными доказательствами.

– Ой, чую, зря я тебе это отдала, – Катажина не спускала с него глаз. – Ты из-за этой бумажки можешь влипнуть в какую-нибудь неприятную историю. А тебе учёбу в школе подтягивать надо.

– Не зря! – Макс быстро свернул листок и спрятал в карман. – У Клавы три пункта из пяти! – и тут его осенило, он чуть не подпрыгнул от озарения: – Нет, даже больше! Вчера она была в розовой кофте, а это четвёртый пункт. По четырём признакам она – груагах!

– Ты про дочку нашего мента? – озадаченно спросила Катажина. – Давно на неё смотрю, такая неприветливая, а взгляд – как будто укусить хочет.

– Значит, вы тоже верите, что она не человек?

– А ты не гадай, плесни в неё святой водой! – выпалила ведьма и осеклась: – Ну, хуже-то не будет.

Макс без энтузиазма воспринял идею. Даже как-то ссутулился, как будто Катажина предложила сделать что-то плохое.

– Но там написано, что от святой воды остается ожог, – настороженно произнёс он.

– Это если она действительно груагах, – нашлась Катажина. – А если человек, то оботрётся и пойдёт дальше.

Макс тяжело вздохнул и задумался, а ведьма перевела разговор на другую тему, расспрашивала об успехах в учебе, о самочувствии, о родителях. С ней Макс был откровеннее, чем с психологом, что приходил к нему из школы раз в неделю. Разговор так затянулся, что у Макса замёрзли ноги. Да и Катажина потирала плечи, хоть и была в вязаном платье и меховой жилетке. Макс искал предлог попрощаться. Поблизости послышался лай, и он вспомнил о сбежавшем псе.

– А вот и Клавка твоя! – указала на дорогу Катажина.

Макс глянул туда и подскочил. Клава шла по грунтовке в сторону школы, то и дело останавливаясь, топая ногами и отмахиваясь от кого-то руками. Судя по розовой кофте, ярким пятном мелькавшей между деревьями, – наряд она не меняла. Забыв попрощаться с бабкой, Макс кинулся через кусты навстречу девочке. Едва он выскочил на дорогу, то сразу увидел своего пса, лающего на дочь участкового. Та отбивалась от него как могла.

– Мальчиш! Ко мне! – позвал Макс.

Пёс узнал его и вильнул хвостом. Однако, низко опустив лохматую голову и широко расставив лапы, продолжал рычать и наступать на девочку.

– Твоя псина меня чуть не укусила! – завопила Клава.

Макс побежал к псу и поймал его за холку.

– Он у нас охотник на нечисть, а людей Мальчиш не трогает.

Пёс преданно посмотрел на Макса, затем на Клаву и глухо зарычал. Та исподлобья глянула на Макса и процедила сквозь зубы:

– Быстро убрал от меня свою шавку!

– У вас раньше была собака, и нашего пса ты никогда не боялась.

– Отец её пристрелил! И с вашей будет так же! – прокричала Клава, брызгая слюной.

От её криков пёс залаял сильнее.

– Успокойся! Он ничего тебе не сделает, – Макс оттащил от неё пса.

– Я возьму у отца охотничье ружьё и сама пристрелю тупую тварь, если она ещё раз ко мне подойдёт! – с раскрасневшимся лицом прошипела Клава.

Максу даже показалось, что у неё глаза налились кровью от злости. Он решил, что будет лучше мирно разойтись, а то мало ли что она наговорит отцу. В ограде дяди Миши действительно больше не было собаки, а вдруг он и правда её пристрелил по требованию дочери?

«Да и диктофон я забыл включить», – только сейчас вспомнил он о своём плане.

Исправлять что-то было поздно. Догонять Клаву и травить её собакой посреди дороги – не лучший вариант для обличения монстра. И про окна домов он не подумал, оттуда кто-то вполне мог за ним наблюдать. Но Макс не расстраивался.

«Девчонки любят розовое, – рассуждал он. – А в сочетании с дикой неприязнью к собакам это подходит под четвёртый пункт!»

Если у него и были сомнения, считать ли розовый цвет кофточки признаком груагаха, теперь они отпали.

ГЛАВА 4

Макс надел на пса ошейник, затянул, чтобы Мальчиш больше не убежал, и в приподнятом настроении пошёл к дому. На крыльце его встретил отец. Вид у него был не самый приветливый: лицо помятое, словно спал на животе, брови сдвинуты к переносице, а глаза красные, как у Клавы. Отец часто обедал дома, благо под рукой всегда мотоцикл, оставшийся от деда. На нём он разъезжал по селу, то печь кому-то новую сложит, то со строительством бани поможет. А по профессии – сварщик, вот и сейчас на нём был рабочий серый комбинезон, а поверх него накинута джинсовая куртка, редеющие волосы он прятал под чёрной кепкой.

Отец затушил окурок при появлении сына. Мама не разрешала курить дома.

– Ну что? Как твои черти? – поинтересовался отец. – Всё ещё снятся?

– Ты про груагаха? – Макс насторожился, он помнил, как отец без особой охоты ставил решетки на окна, как будто не до конца верил, что в его доме шесть лет жила нечисть. Как не верил в то, что она в любой момент может вернуться. Ворчал, что их дом будет единственный в округе с зарешёченными окнами.

– Да, никак не могу запомнить, – отец сплюнул, глядя в сторону от сына.

– Уже реже, – ответил Макс.

Он плохо понимал, почему так трудно откровенничать с отцом. Тот частенько бросает на него недоверчивые взгляды и как будто осуждает за боязнь темноты, крики по ночам. Наверняка он хочет услышать, что у сына всё отлично, но Макс не мог этого сказать.