Евгений Цыганков – Защитник Яви (страница 3)
— Эй! — попытался я обратиться, концентрируясь на копошащейся кочке.
Кочка вздрогнула и развернулась ко мне. Теперь я разглядел нечто, отдалённо напоминающее крошечного, коренастого человечка. Его «тело» было слеплено из влажной земли, мха и прилипших иголок. Из-под нависающего шапочкой зелёного мха на меня смотрели два бусинки-глазка, полные живого, настороженного любопытства.
— Ты чё это? — мысль-вопрос ударила, как ком земли.
— Чьих будешь? Я тут главный по ягодам-грибам от старой ольхи и до самого камня-седла, Моховым* меня кличут. И тебе тут без спроса быть не положено.
— Я.… я здешний, — осторожно передал я. — Дух этого ручья. Новенький.
Моховой фыркнул, и с его плеча осыпалась пара сороконожек.
— Вижу, что новенький. От новеньких один беспорядок. Шумят, суетятся. Мой Лесной Хозяин, тишину любит. И порядок. Чтоб всё по полочкам: где черника — там черника, где малина — там малина. А тут — не пойми что объявилось и с этим сохатым переполох устроило.
— Меня Водяной поставил за порядком следить, — признался я, чувствуя, как абсурдность ситуации нарастает. Я, целый руководитель IT-компании, отчитываюсь перед какой-то замшелой кочкой...
Моховой вдруг стал серьёзен. Он подобрался к самой воде, его бусинки-глазки прищурились.
— Так, значит... За порядком следить... Понимаю. — Протянул Моховой, и в его голосе звучало не то осуждение, не то усталое понимание.
— Он новичкам спуску не дает, проверено. Глупым способом решил следить? Людей пугать?
— Нет! — поспешно отмел я эту идею. — Я думал... может, помогать?
Существо из мха и земли задумалось. Оно почесало себе бороду, и оттуда выпал маленький черный жук. Моховой подобрал его с земли, задумчиво посмотрел на него и засунул его назад в бороду.
— Помогать... Это необычно. Рискованно. Чувства от помощи — они чистые, да. Но слабые. Разве что... — Он умолк, словно взвешивая риски нарушения служебной этики.
— Разве что найти того, чья благодарность будет мощной. Кого мир почти вычеркнул из памяти. Кто погрузился в отчаяние так глубоко, что его душа кричит. — И этот крик, словно натянутая струна, дрожит в самой ткани Яви.
— Кто это? — спросил я с надеждой.
— Старый дух. — Произнес Моховой. — Он раньше покровительствовал здешней водяной мельнице, что ниже по течению. Сам он нездешний. Он пришёл сюда с людьми, что мельницу ставили. Мельник ему дары подносил, а не Водяному, хотя всем известно, что твой Хозяин водяными мельницами заведует. — Моховой снова почесал бороду, и оттуда на землю посыпались какие-то мураши. Они суетливо разбегались в разные стороны, будто пытались скрыться от чужих глаз.
— Осерчал он шибко, — продолжил Моховой, и в его голосе зазвучала давняя горечь. — И стал он людям разные пакости чинить. То ворот сломает, то колесо заклинит. Люди терпели сколько могли, а потом разобрали мельницу и ушли. А духа того оставили. Теперь он сидит в старом омуте, тоскует и чахнет день ото дня.
Зовётся он Ичëтик*. Сила его тает, скоро и духом не станет — просто в тину превратится. Если поможешь ему вспомнить, кем он был... его благодарность может дать тебе ту самую, чистую каплю силы. А может и нет, — Моховой равнодушно пожал плечами, отчего с них посыпались мошки.
— Но людей не трогай у моих ягодников! — его голос прозвучал резко как треск сухой ветки. — А то лесному хозяину пожалуюсь.
И прежде, чем я успел что-то спросить, он просто рассыпался. Не исчез, а будто растворился в ландшафте: кочка, покрытая мхом, слегка пошевелилась и затихла, став абсолютно неотличимой от других.
Итак, у меня появился план, подсказанный сердобольным Моховым, который нужно воплотить в жизнь как можно скорее.
— Вот, завтра с утра этим и займусь, — подумал я и поплыл над своим ручьём, туда, где он, набирая силу, стремился к устью.
К моему удивлению, моё аморфное тело перестало тормозить и больше не отставало от меня ни на шаг. Оно послушно лавировало вдоль русла ручья, подчиняясь моим командам. Я даже начал получать некое удовлетворение от этого полёта и так увлёкся этим состоянием, что не вписался в очередной поворот и врезался в куст дикой смородины.
Моё тело разлетелось на маленькие серые комочки, но уже через мгновение оно вновь собралось и приобрело первоначальный вид.
— Ух ты! — воскликнул я от неожиданности.
— Что ж, — мысленно усмехнулся я, — должны ведь и у меня быть свои маленькие радости. Полет и вправду дарил странное, почти детское удовольствие.
Я попытался дотянуться своим сознанием до старой мельницы и что-то почувствовать. Но то ли расстояние было слишком велико, то ли я был не так уж и крут, как мне хотелось... В общем, я ничего не почувствовал, но, не сильно расстроившись от этого, сказал сам себе:
—Утро вечера мудренее. Завтра я займусь тобой, Ичëтик.
Глава 3
На следующее утро, проснувшись на дне своего ручья, я поднялся на поверхность, сладко потянулся, зевнул и потер глаза, чтобы быстрее проснуться. Хотел было уже лететь к старому омуту знакомиться с Ичëтиком, как вдруг застыл на месте, потому что только сейчас до меня дошло, что я сделал то, чего сделать не мог.
Я бросился к ближайшей маленькой заводи и посмотрел на своё отражение. Так и есть! С поверхности воды, подёрнутой лёгкой рябью, на меня смотрело существо с глазами и ртом, но пока ещё без носа и ушей.
Радость от такого приобретения быстро сменилась осознанием того, что сходство с пряничным человечком из «Шрека» стало просто поразительным. Мне на какое-то время стало грустно, но потом я махнул на это рукой, справедливо рассудив, что мультфильм про этого доброго огра в этом мире вряд ли кто смотрел, и поэтому дразниться и обзываться тоже никто не будет.
Мне сразу же захотелось проверить, нет ли ещё каких-либо изменений в моём новом теле. Я принялся себя ощупывать и осматривать со всех сторон и через некоторое время я обнаружил, что помимо глаз и рта у меня появился плавник, проходящий по центру моей спины — от затылка до пятой точки. Он состоял из семи острых лучей и мог раскрываться, как у большинства рыб, для устойчивого плавания.
— Так, приплыли! — пробормотал я своё любимое изречение.
— Только я обрадовался, что становлюсь похожим на человека, как на тебе... плавник! На кой он мне сдался?!
Хотя ответ лежал на поверхности, конечно.
— Я же водный дух всё-таки, вот и получил атрибут, который соответствует моему статусу.
Я сосредоточился и попробовал пошевелить им. Плавник на спине вздрогнул, словно пробуждаясь, плавно раскрылся — и также плавно сложился вновь.
— Хм, — сказал я своему отражению. Рот в отражении чётко повторил движение. Было странно и одновременно здорово наконец-то видеть, как я «говорю». — Ну-ка, ну-ка...
Я выбрал место, где мой ручей разлился в своём течении аж на метра на четыре, уплыл на его середину, развернулся против течения и… Расправил плавник. Семь упругих лучей веером раскрылись за моей спиной. И тут же я почувствовал разницу.
Раньше моё движение было похоже на полёт воздушного шарика, которого толкает ветер. Теперь же я ощутил упор. Я мог оттолкнуться от воды, как от твёрдой опоры. Сделав несколько резких взмахов этим новым инструментом, я рванул вперёд с такой скоростью, что берега слились в зелёные полосы.
— Ух ты! — закричал я, проносясь мимо знакомой коряги. Это было потрясающе! Чувство контроля, скорости, силы... Оно затмило даже абсурдность моего нового облика.
Я позволил течению развернуть меня и плавно, уже почти изящно, вернулся к исходной точке. Плавник послушно сложился на спине и почти не ощущался. Так, с этим разобрались. Теперь — к более важному. К Ичëтику.
Я промчался вдоль ручья к самому его устью и нырнул в мутные воды реки, сразу почувствовав присутствие Водяного. Но сегодня я был, видимо, ему не интересен, и он только скользнул по мне холодным, равнодушным взглядом, будто сканируя меня, а затем беззвучно растворился в глубине, оставив после себя лишь дрожащие пузырьки на поверхности.
С этим новым инструментом путь к старой мельнице занял считанные минуты. Я плыл, чувствуя каждую струю, каждое завихрение. И вынырнув из воды, я решил проверить работу плавника в воздухе.
Теперь я летел над поверхностью реки словно птица, рассекающая небесную гладь. Плавник послушно ловил воздушные потоки, помогая держать курс.
Вскоре берега стали выше, тени — гуще, а вода приобрела тёмный, почти чёрный оттенок. Воздух стал тяжёлым, с запахом старой воды, гниющих коряг и… Тоски. Неприятной, липкой как смола.
А ещё я ощутил нечто странное: серебряная нить, связывающая меня с моим ручьём, натянулась, словно упругая струна, она мягко, но настойчиво сопротивлялась моему дальнейшему продвижению вперед, будто предупреждала: «Дальше нельзя».
—Так, — я замедлил ход, — получается, что эта нить является также моим поводком и не позволяет далеко отплывать от моего ручья. Но, благо, я был уже на месте. Нить слегка ослабла, словно соглашаясь.
Вот оно — то самое место. Когда-то здесь жизнь била ключом: мерно крутились жернова, скрипело колесо, а воздух был пропитан теплым ароматом свежей муки. Теперь же передо мной была лишь широкая, безжизненная заводь.