Евгений Тростин – Балет Большого. Искусство, покорившее мир (страница 41)

Григорович остался в одиночестве. Но и сегодня мастер одержим работой, творчеством. «Артисты благоговейно внимают его указаниям. Шепоток: «Григ в зале!» мгновенно электризует атмосферу. О невероятной харизматической силе, исходящей от этого невысокого хрупкого человека, рассказывают сказки. И самое удивительное, что он, разменяв девятый десяток, без всяких усилий делает сказку былью», – пишет театральный критик Светлана Наборщикова.

Снова громкими событиями в балете становились постановки Григоровича. Многие восприняли это как триумфальное возвращение изгнанника, как некий реванш. В XXI веке Григорович не стоит вне критики, но статус патриарха балета никто не оспаривает. Сегодня он ставит в Краснодаре, в Москве и по всему миру. Главным театральным событием этого года станет премьера «Спящей красавицы» на легендарной сцене Большого, которая откроется после долгого «ремонтного» перерыва. Классическая хореография и новые режиссёрские решения Григоровича. Обновлённый старинный зал будет снова рукоплескать балетмейстеру.

Илл.41: И снова «Иван Грозный» в Большом

Он поставил в Большом театре восемь оригинальных балетов и столько же хореографических редакций балетной классики. Можно пожалеть задним числом, что Григорович не создал в Большом двадцать, тридцать балетов. Но шедевры не производятся на конвейере, каждое слово этого мастера плотно насыщено идеями и чувствами. Созданное Григоровичем будет жить вечно – и на киноплёнке, и в легендах, и на сцене.

Глава 9

В XXI веке

За годы существования Большого театра Москва и Россия несколько раз менялись неузнаваемо. Меняется и балет, хотя классика современна в любую эпоху, и её каноны вечны. Сегодня именно в Большом театре гармонично сочетаются русские и западно-европейские традиции, а ещё – образы дореволюционной России, Советского Союза и нашего времени. Здесь не прерывается «дней связующая нить», и в новом поколении артистов Большого театра есть кумиры утончённой балетной публики, а среди них найдутся и всенародно любимые имена. Великая история продолжается.

Разговоры о сегодняшнем дне Большого театра, о современных звёздах балета обычно начинаются с Николая Цискаридзе. И это закономерно: редко встретишь в действующих артистах такое внимание к истории театра, такой трепет в рассказах об учителях, о великих предшественниках. Собственный успех не ослепил его, а ежедневная суета не отвлекла от вечных истин. Он любит рассказывать о своих педагогах – с непоказным благоговением. В училище – Пётр Пестов, в Большом – Семёнова, Уланова, Николай Фадеечев. Их он боготворит, посвящает им свои выступления. Никого не удивило, что сам Николай рано стал совмещать балетное премьерство с педагогическим творчеством. Он был ведущим танцовщиком Большого. Оставаясь современным человеком, Николай стал носителем классической культуры, несколько старомодной в наше время, но именно потому особенно ценной. С пушкинских времён культура в России была литературоцентрична. Именно с литературными вершинами соотносили своё творчество и создатели русского балета. В последние годы этот феномен исчез, но не для Цискаридзе. С ним всегда, во всех путешествиях и на гастролях – том «Евгения Онегина». Возвращение к любимым книгам Льва Толстого, Ганса Христиана Андерсена для него – насущная необходимость. Когда Цискаридзе готовит роль, он «обкладывается» книгами, как это делали лучшие наши артисты и пятьдесят, и сто лет назад, и очень удивляется, когда некоторые коллеги при подготовке новой партии ограничиваются просмотром фильмов. В одном из интервью он с вызовом сформулировал: «Я – Чацкий в эпоху молчалиных». И в его судьбе всё закольцовано, как в любимых книгах. В детстве, в Тбилиси, он мечтал танцевать в столице большой страны, в Большом театре. Любимой балериной Николая (в то время – школьника младших классов) стала Надежда Павлова, которая поразила его в «Жизели» – и много лет спустя, когда он подготовит партию Альберта, его Жизелью на сцене Большого станет именно Павлова. Эта история просится в легенды – вот уж, действительно, невероятное совпадение! – а Николай тонко чувствует игры судьбы, их потаённую суть, которую видит в своей биографии и в биографиях великих артистов прошлого.

Не удивительно, что легенды Большого сразу разглядели в молодом танцовщике родственную душу. Ольга Лепешинская вспоминала, как молодой танцовщик в трудную минуту приходил на помощь к великой Улановой: «Иногда неожиданно звонил ей замечательный танцовщик Н. Цискаридзе, который просил Галину Сергеевну прийти к нему на репетицию, рассказывая ей, что какое-то движение у него не выходит, он просил ее совета. Могу заметить, что этот славный человек, по-видимому, умеет чувствовать состояние души другого». Великие артистки, ставшие символами балета, признали его своим.

Ему неинтересно, скучно жить в одном только сегодняшнем дне, его вдохновляет великая история театра. И потому нам грустно от того, что почти половина балетной карьеры Цискаридзе – золотые сезоны! – пришлась на долгие годы реставрации исторического здания Большого театра. Ведь Николай – не «по букве», а «по духу» хранитель великих традиций Большого, он оберегает связующую нить между прошлым и будущим, понимая, что без великой истории не бывает славного настоящего. Поэтому мы не раз вспоминали Николая Цискаридзе в очерках о Семёновой и Улановой, о балетах Григоровича… Он вписал своё имя в книгу легенд Большого. В наши дни заслужить эту честь, быть может, труднее, чем в прежние времена. Говорят, что московские театралы стали менее искренними, более закрытыми: они избалованы зрелищами, они с меньшим пиететом относится к классическому балету. Он для них не священнодействие, не сказка, в которую веришь, а просто дорогое развлечение для глаз и ума. Конечно, эта тенденция не абсолютна, но она существует. И Цискаридзе удалось покорить трудную, скептически настроенную столичную публику рубежа веков в первом же заметном появлении на сцене – в «Золотом веке», в роли конферансье, маленького ресторанного демиурга. Это случилось в 1992-м – в год экономической «шоковой терапии», когда интерес к театру в Москве резко упал. Даже в то небалетное время зрители сразу разглядели в Цискаридзе не только танцовщика с уникальными природными данными, но и притягательную личность, выдающегося артиста. Незадолго до этого, когда Николай заканчивал училище, его – признанного лидера в том потоке – не предполагали брать в Большой театр… А он принял решение: или в Большой – или уйти из балета. И на выпускных экзаменах Григорович произнёс фразу, решившую судьбу артиста: «Грузину – пять и взять в театр!».

Его не самую привычную для русского уха фамилию быстро запомнили, о нём заговорили, ждали новых ролей. Для кордебалета молодой танцовщик не годился: слишком выделялся ростом, статью, не умел растворяться за спинами коллег. И Григорович даёт ему сольные партии – на первых порах небольшие, но яркие. Одновременно он начал готовить первую большую роль – Принца-Щелкунчика. Это была кропотливая, долгая работа. После успеха в «Щелкунчике» в 1995-м Цискаридзе играл с одинаковой силой главных представителей светлых и тёмных сил. Светлые – это, например, Ферхад в «Легенде о любви», Жан де Бриен в «Раймонде», Альберт в «Жизели». Тёмные – Ротбарт в старой редакции «Лебединого озера» Григоровича и Король в «Лебедином» в оригинальной постановке Владимира Васильева. В новой редакции Григоровича в том же «Лебедином» Цискаридзе танцевал и играл и чёрного, и белого героев.

Илл.42: На сцене – Николай Цискаридзе

В сыгранных ролях недостатка нет, но в памяти остаются и несыгранные, неслучившиеся. В разных образах Цискаридзе подчас напоминал врубелевского Демона. Эта притягательная, таинственная картина – одна из его любимых. Николая увлекала и поэма Михаила Юрьевича Лермонтова, он чувствовал, что способен перевоплотиться в этого героя, показать его средствами балета. Он сыграл нечто вроде Демона – в постановке Бориса Эйфмана «Падший ангел», но это был не лермонтовский образ. Эйфман, избегающий слова «демон», сочинил на музыку Гии Канчели и Самюэля Барбера хореографическую новеллу о внутренних страстях человека, в котором борются ангел и демон. А того, классического Демона, который «летал над грешною Землёй», которого мы знаем по Лермонтову и по опере Александра Даргомыжского, ни один хореограф Николаю Цискаридзе пока что не предложил.

А ещё была мечта о Гамлете, десятки прочитанных книг по Шекспиру, планы… Кристофер Уилдон – английский хореограф, прославившийся в «New York City Ballet» («Нью-Йорк Сити Балле») – приехал в Москву ставить «Гамлета» – одноактный балет на музыку из Третьей симфонии Арво Пярта. Всем было ясно, что заглавного героя будет играть Цискаридзе. Но в разгар подготовки у Уилдона изменились планы: на ту же музыку он поставил бессюжетный балет в готическом духе «Милосердные», в котором тоже рассчитывал увидеть Цискаридзе. Но… «Я к моменту постановки столько перечитал, настроился психологически, но выходить на сцену, чтобы ползать по ней… Не хочу! И вот так сложилось, что я этот спектакль не станцевал – заболел воспалением легких. Я знаю свой организм: если бы у меня была желанная премьера, то я бы до нее дожил и только потом разболелся…», – так говорил Николай Цискаридзе.