Евгений Трихлеб – Раскардаш (страница 6)

– Присаживайся! У меня для тебя ну просто замечательные новости! Даже не верится, что тебе могло так повезти! – Матвей пододвинул Макарычу стул и протянул ему газировку. Он встал из-за стола и пошел к себе в каптерку. – Я сейчас.

У Санька мурашки пробежали по спине от этих слов и засосало под ложечкой. Он со всеми поздоровался, сел и солидно отхлебнул из бутылки, из-за чего напиток у него чуть носом не пошел. Парень откашлялся и стал взглядом искать портфель Валериана на стеллажах. Видно его не было.

«Ну что ж, все понятно. Мотя всем разболтал, что сумка битком набита деньгами. И, так сказать, под давлением общественности разыграли все вместе с самой мошной. Сейчас “долю” мне принесет – оставшуюся от дележки ручку-ремешок и пару мятых баксов. Скажет, что, мол, записи все потер и все в ажуре. Не удержались. Растранжирили. Коршуны. И чего я вообще за эти чертовы доллары так переживаю? Грязные зеленые бумажки! Они мне вообще до лампочки. Чужое же. Придумал сам себе проблемы, пошел на поводу у жены и повелся на ее уговоры. Рохля. А я-то все правильно сделал: сумку сдал, подпись поставил. И что там дальше – меня не касается. Говорил же батя: “Послушай жену, сделай все наоборот, и будет тебе счастье”. Только не сесть бы теперь».

– Та-дам! – высунулся из прохода довольный Матвей, держа в руках две виниловые пластинки. – Специально для тебя отложил. Тут Магомаев «Золотые хиты» и сборник Высоцкого. Все как ты любишь! На остановке около филармонии нашли. Механики со слесарями хотели разыграть сегодня, но я не дал. Это тебе вне конкурса, так сказать. Будем считать, что ко дню рождения. А играем мы сегодня на инструменты, мультитулы и все для дома. Решил тематический банк сделать, а то больно урожайно было осенью на маршруте, где новостроек много.

– Ого! Спасибо! – Макарыч обрадовался, как ребенок. Он укорил себя за то, что так плохо подумал про друга, при этом все еще продолжая искать глазами на стеллажах этот треклятый коричневый портфель. Из-за этого выражение лица у него было очень смешанное и неоднозначное. Но не для проницательного друга.

– Не переживай, – тихо добавил завхоз, положив руку на спинку стула Сани. – «Большой куш», как и все остальное, будем разыгрывать, если за ним никто не придет. В чем я, естественно, сильно сомневаюсь. На третьей полке он слева в целости и сохранности среди прочих вещей. Подальше от загребущих рук, но и на видном месте.

«Фух! – у Макарыча отлегло от сердца. – Тогда поговорю с ним после игры, объясню ситуацию. Мотя поймет – женскую меркантильную натуру знает не понаслышке. Поделюсь с ним потом процентами, если захочет. Господи, ну какой же я каблук! Повезло, что хоть Алехандра не знает, сколько в сумке денег. Да я и сам не считал. Боюсь».

– Это что еще у вас там за «большой куш»? – подал голос настолько лопоухий Шиловский, что ему дома за интернет можно не платить. Бедные его дети. Надеюсь, пошли в мать.

– А Саша портфель принес со смены, Игорь Глебыч, – перебил Матвей приоткрывшего рот Макарыча. – Итальянский. Из крокодиловой кожи. Обязательно разыграем, если легализуется. Вещь! Вон он стоит, – мудрый завхоз решил умолчать о содержимом сумки, так как прекрасно знал об отсутствии пределов жадности у замначальника депо.

– Весьма, весьма! Но чтоб на трамваях рассекать да щеголять с такой вещицей – удивительно, конечно… Век живи – дураком помрешь. А что внутри? Неужто пустой? – Игорь Глебыч прищурил глаза, пырясь в упор на Сашу, словно пытаясь пробить его своим взглядом насквозь.

– Да там… это… ну… – начал рубить правду-матку не умеющий врать Макарыч, но от волнения на манер Фариды.

Матвей слегка закатил глаза и пнул Санька под столом:

– Это мы не знаем пока. На замке он. Там код. Мы не проверяли еще, открывается или нет. А то собьем механизм, потом ломать придется. Жалко. Но если честно, то я думаю, что в нем барахло всякое в основном, судя по весу. Какое-нибудь портмоне с документами, ключи, семейные фотографии. Карточки, визитки, чуток деньжат. Или ножик перочинный имеется. Зажигалка какая-нибудь с пачкой сигарет. Короче говоря, вряд ли что-то особенное. Может, хотите сами взглянуть? – завхоз сыграл на все и взял зама на понт, чтобы наконец-то сбить накал вокруг этой проклятой сумки.

– Ну-ну, – ехидно протянул Шиловский, состроив хитроумную мину и любуясь тем, как парни увязли в его вопросе. Общеизвестный факт: от его поросячьих зенок никогда и ничего не ускользало. – Раз так, то пусть лежит, бог с ним, что бы там ни было внутри. Больно надо мне, как рыбе зонтик. Потом все равно узнаю. Лучше шесть месяцев потомлюсь в приятном ожидании сюрприза. Да и, признаюсь, как-то лень сейчас с ним ковыряться. К тому же он пока неприкосновенен – правила нашего покерного клуба нарушать нельзя ни при каких обстоятельствах. В Матвее-то я не сомневаюсь – уверен, что все будет цело. У него чужое к рукам не прилипает. Если, конечно, есть, чему там в портфеле прилипать. Но бьюсь об заклад, что такие сумочки пустыми не бывают. Да-да-да… – тихо и ядовито добавил он, глянув рыбьим бездушными взором на Макарыча.

Рядом всхлипнул Родион:

– Сука, как же я рад… Такая пара красивая… – охранник вытащил наушники и утер нос платком. – Ладно, давайте дальше играть. Не могу больше смотреть. Потом. А то сейчас разревусь совсем.

Он встал и включил радио. С большими помехами заиграла заглавная тема из «Бондианы».

«А кстати, действительно. Чего это я? – подумал Саша. – Почему бы и не присоединиться, раз приехал. Все равно нужно дождаться окончания игры, чтобы с Матвеем с глазу на глаз перетереть по поводу портфеля. Если еще и выиграю, то бате для ремонта чего-нибудь задарю. Суперский повод. И суперский план Макарова. Александра Макарова».

Страсть к игре в садике в сотки сменилась страстью к покеру. Макарыч как был, так и остался очень и очень азартным. Называется, вырос у мамки с папкой самый настоящий лудоман. Ну ничему жизнь не учит.

Играли долго. Первым из оставшихся вылетел Родион. Он промотал все, включая даже свою рацию, что по меркам клуба являлось нонсенсом. Затем вышел Матвей. Остались только Саша и помощник начальника Шиловский. На флопе тогда были бубновая девятка, тройка черви и туз крести. Терн – семерка черви.

– Ваше слово? – спросил Мотя у Саши.

– Чек.

– Ваше?

– Ставлю, – Игорь Глебыч подвинул несколько фишек вперед. Макарыч поддержал.

– Уровнялись, – Мотя погасил карту и положил на полотно короля крести. – Ривер. Ваше слово, господин Макарыч?

Саша отстучал два раза «чек» по столу.

– Ваше, Игорь Глебыч?

– На все. Олл ин, – помощник начальника депо сгреб все фишки в кучу и водрузил их перед собой. – Нет, стоп. Еще ставлю бутылку виски. В офисе лежит. Сейчас принесу.

– Так не пойдет, – возразил Матвей. – Ставки только со стола.

– Тогда сверху швейцарский нож, сумка для инструментов и рация охранника – она на столе с самого начала игры лежит. Плюс я ее выиграл честно.

– Да на кой она Сане? Это же шутка была, Игорь Глебыч! Никто ее не будет у Родиона забирать! – засмеялся Мотя.

– Неважно. Она моя. И она уже в банке. Я ставлю, – Шиловский невозмутимо положил сверху на фишки рацию Родиона. – Коллируй или пасуй, кондуктор.

– Ладно, пусть, – Макарыч подмигнул завхозу и докинул все свои фишки. – Поддерживаю. Сверху от меня еще пластинки. Ими добью, чтобы хватило. Если что, извини, Моть. Подарок отличный, но родионовскую рацию надо отыграть. Да, Родион?

Охранник никак не отреагировал и отнесся ко всей этой ситуации индифферентно, так как после проигрыша сразу надел наушники и вновь глубоко погрузился в удивительный мир корейского кинематографа – к текущему моменту он уже как обычно тихонько сидел в слезах и соплях, держа в своих гигантских ручищах пачку салфеток.

– Ну тогда вскрывайтесь, – Матвей развел руками.

Довольный Шиловский открыл свои карты – у него были два короля.

– Так, ага. Тройка на королях. Неплохо. Я бы даже сказал, что очень многообещающе, – хмыкнул Матвей. – Макарыч?

Из приемника звучала композиция Луиса Бакалова «The Grand Duel (Parte Prima)». Саша не любил пустого риска, тем более что осторожность бесплатная. Равно как и вежливость за карточным столом. Он уверенно посмотрел в глаза Шиловскому, который в тот момент чуть ли не пух от самонадеянности и ехидно светил желтыми зубами от удовольствия. Макарыч флегматично перевернул свои две карты стопкой и почувствовал, как его изнутри переполнило, словно наркотик, эйфорическое возбуждение. Но язык его тела был расслаблен. Он хорошо держал зрительный контакт и ничем себя не выдал. Лишь слегка увеличилось сердцебиение, что было невозможно как-либо внешне отследить. Сверху оказался туз. Он легонько столкнул пальцем верхнюю карту. Под ней нашелся еще один.

– И тузы у Саши. Забирай, – Мотя одобрительно кивнул Макарычу, а затем взглянул на Шиловского и пожал плечами, мол, что поделать.

– Браво. Банк твой. Поздравляю, – сухо ответил Игорь Глебыч, поджал губы в неискренней улыбке и брезгливо кинул карты перед собой. Он проводил уплывающие из его лап фишки и вещи взглядом кошки, которая усердно стерегла жирную мышь, но в итоге проморгала улов.

Макарыч подтащил выигрыш к себе, все еще глядя на Шиловского. Несмотря на свою природную доброту, Игоря Глебыча он очень не любил. И не только из-за того, что заместитель начальника постоянно ставил ему неудобные смены, а также плохо обращался с большинством сотрудников депо. Между ними всегда было какое-то напряжение помимо всего прочего. Как между заклятыми антагонистами. Иногда так бывает с людьми, которые не имеют ничего общего, – ни во внешности, ни в характере, ни во взглядах на жизнь. От этого складывается впечатление, словно их расы воюют. Поэтому разгоряченный победой Саша поддался на уговоры бесенка, который сидел у него на плече в тот момент и верховодил всей ситуацией. Парень не удержался и решил слегка позлорадствовать: