Евгений Ткачёв – Башня сломанных птиц (страница 5)

Они шли, чтобы разрушить мой дом. Дом моих родителей в котором я познавал многие секреты и искусства. Дом, в котором мой отец открывал мне секреты плотницкого мастерства. Дом, который был наполнен любовью моей матери. Дом моих предков. И они шли, чтобы разрушить его.

И я не знал, что я сейчас чувствовал.

Хотя вру. Я кое-что чувствовал, и это был гнев.

Людей было много, но я ждал только двоих, что шли сейчас в первых рядах.

Их было двое, но силы им хватало на целое войско. И они были опаснее всех остальных.

Я знал это. Я видел силу, что клубилась вокруг этих двоих. Она укутывала их в свой плащ, возводила мощную броню, строила высокую крепостную стену древнего замка. Именно я обучил их этой силе. Открыл тропинку к крупице дара, что дремала глубоко в их душах, заставил поверить в свою избранность.

За что сейчас и расплачиваюсь…

… воздел руки к небу и заговорил. Слова лились словно полноводная горная река. Небо ответило на эти слова огромными грозовыми тучами. В воздухе запахло дождем, а затем вниз обрушились молнии. Они разбивали окна, взрывали древние камни уличной кладки. Люди закричали. Только сейчас в их криках не было ложной храбрости, а было много страха и боли.

На мостовую грохнулось почерневшее тело князя, пронзенного молниями. Его лицо пузырилось огромными гнойными волдырями, рот искривился в мучительном крике. Многие его подданные умирали рядом, исходя в безмолвном вопле, раздирая одежду и кожу, словно желая изгнать из себя тот небесный огонь, что их поразил и сейчас пожирал внутренности.

Я опустился на колени. Мои скудные возможности почти иссякли, и я мог только беспомощно наблюдать, как двое в плащах из силы шли сейчас через этот земной ад. В преисподнюю разрушенной улицы. Они забирали крупицы жизни у умирающих людей, и с каждым шагом были все ближе и ближе ко мне. Я закрыл глаза и ждал. Слов больше не было. Они закончились давным-давно.

– Здравствуй, учитель.

– Приветствую вас, мастер.

Грубый, полный самоуверенности баритон. Тот, кто взял себе имя Разрушающий Оковы.

Нежное, как голос флейты, сопрано. Та, кого сейчас зовут Эскэйрни.

Мои судьи, что вынесли мне приговор. Мои…

… поднял и раскрыл ладони. С них сорвались две маленькие птицы. И всё потонуло в ярком, бирюзовом сиянии…

***

Тьма хлюпала, стонала, чавкала и отпускала. Беласко с трудом разлепил глаза и почувствовал сильную головную боль. Да что там голова. Все тело было одной сплошной незаживающей раной. Иксака приподнял голову и это было сравни подвигу закатить на гору обломок скалы. Рядом с ним лежала Узоа и что-то тихо поскуливала. Из её носа шла кровь, а глаза были совершенно безумными.

– Птицы… птицы, – разобрал наконец Иксака.

Игрок отвернулся в другую сторону, и тут его вырвало. Что-то темное и склизкое изверглось из него, и сразу стало легче. Беласко приподнялся на колени, и от этого стошнило снова. В голове прояснилось настолько, что он полез в сумку за флягой с водой. Требовалось прополоскать рот, а затем съесть что-нибудь сладкое. Но пальцы нашарили не флягу, а теплую кожу переплета. Жар, исходящий от книги, ворвался в Беласко и полностью убрал всю боль, всю темноту из тела.

Иксака счастливо простонал. Это было, как с лютого мороза зайти в жарко натопленный дом.

Живая тьма услышала его стон и разразилась причмокивающими причитаниями. Тени из библиотеки продолжали веселиться.

Беласко поднялся на ноги и подошел к девушке. Рука наконец нашарила флягу, и он при поднес горлышко к посеревшим губам Узоы. Девушка сделала робкий первый глоток, а потом с жадностью начала пить.

– Тихо, тихо… не все сразу.

Девушка сделала неудачный глоток и закашляла. Через мгновение её рвало водой и всё той же темной и противной слизью.

– Пить… пить.

Беласко отдал флягу и молча смотрел, как Узоа допивала остатки воды.

– Что это было?

– Не знаю. Я видела птиц. Они кружили вокруг меня, и от них…

Девушка содрогнулась всем телом и отвела взгляд.

– А я видел толпу, – пробормотал Иксака. – И люди там умирали.

– Вы правы оба, – раздался голос за их спинами.

Узоа взвизгнула, а Беласко резко обернулся, нащупывая метательный нож у себя на поясе.

– А… это ты, – наконец произнес он.

Это был незнакомец из переулка. Казалось, что он вышел из тьмы, которая теперь довольно булькала за его спиной. Мрак под капюшоном теперь напоминала блестящий черный алмаз.

– Это он… это он… – начала задыхаться Узоа, она сжала руку Беласко, и её колотил крупный озноб – Он был у меня в комнате. Он привел меня в этот город. Он заставил меня…

– Что тебе от нас надо?

– О. Сущий пустяк.

– А потом?

– А потом я от вас отстану навсегда. Как я надеюсь навеки.

Черный бриллиант разбился на мелкую угольную пыль. Но теперь Беласко и Узоа видели там отблески старых эмоций, отзвуки отгоревших чувств.

– И что мы должны сделать? – набралась храбрости девушка. Она прижималась к плечу игрока и тот внезапно почувствовал к ней очень сильную симпатию и какую-то едва уловимую нежность. Это было так неожиданно, что Беласко очень сильно удивился. Еще мгновение назад Узоа вызывала у него глухое раздражение.

– На северной границе нашей огромной империи есть одна старая башня. Её построил еще мой учитель. Или учитель учителя. Я уже не помню. Вам надо добраться до нее и вернуть то, что я когда-то забрал.

– А почему именно мы? Разве сами вы не можете?

– Вы? Вы одни из немногих, в ком осталась хоть крупица того дара, что некогда была у каждого. И Башня птиц должна принять вас. Она пропустит вас, и вы вернете, то, что я украл из неё.

– Ты не ответил на её вопрос – почему ты сам не можешь?

– Я?

Темная тень метнулась к потолку. Живая мгла замолкла, и даже смешков больше не было слышно.

– Я проклят. Я наказан. Я изгнан оттуда. Мне никогда не переступить порога. Но я поклялся и, хотя бы через вас, я сдержу слово.

Он протянул руку, и Беласко с удивлением увидел на ней две детских, глиняных свистульку в виде птиц. Краска с них слезла, и уже нельзя было понять каких именно птиц пытался изобразить давно умерший мастер.

– Игрушки? – удивилась Узоа.

Тень беззвучно рассмеялся. Его массивные плечи сотрясались, и через мгновение они поняли, что это давно сдерживаемый плач.

– Игрушки, – повторил Тень. – Когда-то эти игрушки сотрясали всю империю. Они разрушали города и заставляли армии разбегаться. Но сейчас ты права, Лунный Голубь, это просто игрушки. Вы отнесете их к башне? Их нельзя оставлять в этом мире.

Иксака смотрел на Тень, который сейчас выглядел как расплескавшаяся клякса чернил и чувствовал, как глубоко в его душе копошились воспоминания. Он уже видел эту картину. Наяву или во сне. И рядом тогда тоже была Узоа. И в прошлый раз они тоже дали ответ.

Какой ответ они дали?

Сейчас Иксака отдал бы многое чтобы это узнать.

– Да, – неожиданно для себя сказал Беласко. – Я отнесу. Не знаю почему, но я верю тебе.

Узоа удивленно посмотрела на игрока, потом перевела взгляд на Тень. Подумала секунду и сжала кулаки.

– Я тоже. И я… я помню тебя. Из других воспоминаний. Их так много сейчас в моей голове.

– Спасибо, спасибо вам…

Узоа подошла к Тени.

– Только скажи, кто ты? Ты… ты Ароц?

Тень рассмеялась.

– Нет. Когда-то меня звали Разрушающий оковы.

Часть вторая. Перелетные птицы.