Евгений Тимофеев – Воплощение Реального. Междисциплинарное исследование субъективности, травмы и духовной культивации (страница 4)

Мечта – это видео живого танцевального выступления, посвященного уходу из жизни и перерождению моих родителей. Хореография была создана на основе чтения «Тибетской Книги Мертвых». Она была исполнена на фестивале искусств и выступления в Мелаке в 2016 году, Мелака, Малайзия. Музыка – David Shea – «Ritual 32».

Расширенные описания творческих работ можно найти в Приложении Г – Творческие работы.

Какие «новые знания» призвано выявить исследование?

Сфера знания, раскрываемая в этом исследовании, направлена на то, чтобы привести во взаимосвязь теории субъекта в рамках лаканова психоанализа и Дхаммы Будды. Она расширяется, вводя практику искусства движения как способ воплощения интенсивных соматических феноменов, относящихся к Реальному. Таким образом, делается попытка сплести воедино концептуальные и эмпирические измерения человеческого бытия.

Эта сфера знаний широко опирается на практический опыт искусства движения. В ней также используются методы творческого воображения и поэзии, чтобы передать те переживания, которые невозможно постичь с помощью одного лишь концептуального мышления.

Таким образом, я стремлюсь продемонстрировать, как практика искусства движения дополняет традиционные практики психоанализа и медитации искусными средствами специфических методов воплощения. Я показываю, что средства искусства движения, если их правильно применять, в значительной степени способствуют освобождению от невыносимого травматического остатка обусловленного процесса «становления». То есть посредством искусства движения сокрушительный опыт столкновения с характеристиками существования (страдание, непостоянство и отсутствие самости), которые указывают на материальность и смертность субъекта, интегрируется как плодородная почва для инсайта и мудрости.

Междисциплинарный метод исследования позволяет соотнести уже существующие области знаний и практики друг с другом, открывая тем самым новые возможности для эффективного преодоления страданий и стресса.

Глава 1 – Субъект Пустоты

Цель первой главы – теоретически обосновать правильное понимание человеческой субъективности как искусного способа облегчения столкновения с Реальным. Это должно быть сделано через коррелятивный синтез лакановой модели Борромеева узла, буддийского учения о взаимозависимом происхождении и модели пяти агрегатов. Место и функция Реального должны быть определены в рамках каждой модели.

Эта глава не ставит своей целью дать широкое представление о лакановом психоанализе или Дхамме Будды. Ее цель – сформировать общую плоскость, в которой эти традиции сходятся к общей цели: искоренению страдания. Она стремится ответить на вопросы исследования: Что такое Реальное в лакановом психоанализе? И как Реальное соотносится с Дхаммой Будды?

Схема 1: Субъект Пустоты как прогрессия прозрения от страдания к освобождению16

В этой и всех остальных главах используются феноменологические эссе из моей литературной практики, чтобы проиллюстрировать практику и опыт в поэтическом ключе. Я считаю, что такие эссе будут способствовать более содержательному раскрытию темы.17 В этой главе я намерен показать, как возникает идентификация с собой, опираясь на центральное буддийское учение, Четыре Благородные Истины.

Субъект как непрерывность желания

Я определяю начальную стадию развития субъекта и соответствующую модель субъективности как «непрерывность желания быть». В этой подглаве показано, как желание быть соотносится с первыми двумя Благородными Истинами. Забегая вперед, отметим, что отождествление с собой – это страдание, а его причина – желание быть. Поскольку именно психоанализ проясняет в деталях хитросплетения желания быть, я опираюсь на Лаканову модель субъективности, чтобы привести этот аргумент. Чтобы представить последствия желаемого становления в космологическом контексте, я опираюсь на буддийские модели взаимозависимого происхождения и трех миров.

Субъект как практика проницательности соответствует третьей и четвертой Благородным Истинам. Опять же, забегая вперед, скажу, что причина самоотождествления прекращается благодаря правильному пониманию, которое закладывает семя для практического осознания прекращения страданий. Постепенное применение Пути приводит к этому осознанию. Это будет раскрыто во второй и третьей главах, опираясь на Лаканову модель Борромеева узла и модель пяти агрегатов.

Далее экспозиция перейдет к изучению буддийских практик, показывая, как они и искусство движения могут способствовать смягчению непредвиденных ситуаций встречи с Реальным, в соответствии с концептуализацией последнего в лакановом психоаналитическом ключе. Таким образом, будет показано, как два взгляда на субъективность дополняют друг друга в том, что я называю «Субъектом Пустоты» – процессе, берущем начало от непросветленного состояния, номинированного как «я», и постепенно ведущем к осознанию истины того, как все обстоит, а именно «не-я», чему способствует множество практик, которые я называю «Воплощением» Реального.

Здесь я рекомендую обратиться к Приложению А – Теоретический Контекст для описания дискурсов и источников, использованных для формирования аргументации данного исследования.

Схема 2: Субъект как непрерывность желания18

Борромеев Узел

Воображаемое

Согласно теории «стадии зеркала» Лакана, зарождающийся субъект идентифицирует себя с собственным отражением в зеркале. Это позволяет младенцу создать иллюзорное основание в преходящих телесных проявлениях.

Эйерс пишет:

Моторная координация на этой стадии развития ограничена, и ребенок полностью зависит от основного опекуна в самых элементарных действиях, необходимых для сохранения жизни. Кроме того, ребенок воспринимает свои неразвитые двигательные навыки как свидетельство фрагментированного, разрозненного тела, тела, неподлежащего контролю в своих требованиях и неуловимого как единство… Зеркальное изображение, таким образом, обеспечивает первую экспликацию единства для ребенка, создавая мост между хаотичным опытом движения и моторной (не) координации и статичной поверхностью представленного изображения. (Эйерс 2012, 20)

Непостоянство телесного присутствия толкает человеческого младенца к обретению первоначальной формы фиксации внутри переходящего: обретению иллюзорной тотальности отраженного образа. Лакан пишет в связи со стадией зеркала следующее:

В нем проявляется аффективный динамизм, благодаря которому субъект изначально идентифицирует себя с визуальным гештальтом собственного тела: по отношению к все еще очень глубокому отсутствию координации его собственной двигательной функции он представляет собой идеальное единство, спасительное imago; в него вложен весь изначальный дистресс, вызванный внутриорганическим и реляционным диссонансом ребенка. (Лакан 1977, 21)

Забегая вперед, отметим, что этот изначальный кинетический хаос – почва для воплощения. Его призрачные потоки интенсивности – характеристика непостоянства – являются фокусом для погружения в понимание во время медитации випассана, а двигательная неумелость – фокусом для освоения посредством искусства движения.

Продолжая тему воображаемого, дальнейшая иллюзорная стабилизация происходит через формирование идеального эго, эго-идеала и суперэго. Согласно Жижеку:

Лакан вводит точное различие между этими тремя терминами: «идеальное эго» обозначает идеализированный самообраз субъекта (то, каким я хотел бы быть, как бы я хотел быть видимым другими); эго-идеал – это категория, чей взгляд я пытаюсь поразить своим эго-образом, большой Другой, который наблюдает за мной и побуждает меня выкладываться на полную, идеал, которому я пытаюсь следовать и актуализировать; а суперэго – это та же самая категория в её мстительном, садистском, карающем аспекте. (Жижек 2007, 1253)

Формирование этих структур знаменует погружение субъекта в паутину обусловленности, предрасположенную местностью, наследственностью, изначальной беспомощностью/неумелостью и созависимостью. Далее Жижек соотносит эти три эго-формации с тремя регистрами: идеальное эго – воображаемое, «маленький другой», идеализированное зеркальное отражение; эго-идеал – символическое, точка в большом Другом, из которой я наблюдаю (и сужу) себя; суперэго – реальное, жестокое и ненасытное агентство, которое бомбардирует меня невыполнимыми требованиями и насмехается над моими попытками их выполнить, в глазах которого я тем более виновен, чем больше пытаюсь подавить свои «греховные» влечения (Жижек 2007, 1260). Именно эти коррелянты подталкивают субъекта к ненасытному поиску удовлетворения в царстве желания. Однако стоит еще раз подчеркнуть, что планом этой обусловленности является идентификация с образом желания (материнского) другого. Монкайо пишет:

Согласно теории Лакана о стадии зеркала, когда ребенок фиксирует свой отраженный образ в зеркале, он обретает бессущностное телесное эго-представление. Лакан связывает эго с воображаемым, поскольку, по его мнению, эго связано с самовосприятием, с тем, как самость видит себя отраженной в зеркальной поверхности другого. Лакан постулирует, что мимолетное нематериальное отражение телесного эго в зеркале представляет собой конкретизацию объекта желания матери: «О! Так вот кого желает или не желает моя мать». Таким образом, зеркальное изображение, образ в зеркале, занимает ту же структурную позицию, что и фантазированный objet a, который является причиной желания матери. Согласно Лакану, индивид черпает свой собственный образ себя и тела, свой нарциссизм, из ранней идентификации с матерью и ее желанием. Первый тотальный эго-образ формируется в соответствии с желанием другого. Эго – это случай, когда субъект представляет собой фантазийный объект для матери. Именно идентификация с этим воображаемым объектом лежит в основе идентификации с телесной эго-репрезентацией. (Монкайо 2012a, 91—92)