Евгений Сурмин – Фактор роста (страница 90)

— Нашу границу на Минском направлении пересёк немецкий самолёт. Служба слежения гарантирует, что это снова высотный разведчик. Если его курс не изменится, а с чего бы ему меняться, то очень скоро эта сука пролетит над Москвой. Сейчас он идёт на высоте десять тысяч метров, — генерал сделал паузу, давая подчинённому время осмыслить сказанное.

— Его «наша Рыжая» засекла? Так ведь, Сергей Иванович?

— Иван, вот зачем ты меня спрашиваешь! Знаешь же, что я не могу тебе утвердительно ответить, — Грицевец обозначил улыбку, и моментально снова стал предельно серьёзен.

— Главком ВВС генерал-лейтенант авиации товарищ Смушкевич запросил у товарища Сталина разрешение на посадку, а при невозможности, уничтожение этого самолёта.

Капитан Долгих только огромным усилием воли остался стоять на ногах под тяжестью обрушившегося на него предчувствия.

— Вот-вот, — прекрасно понимая о чём подумал капитан, продолжил генерал, — ты же понимаешь, предлагая такое, товарищ Смушкевич заявил, что гарантирует результат. Вот и ответь мне, как коммунист коммунисту — если будет дано добро, ты его собьёшь? Или пока не поздно отказаться? Я готов взять ответственность на себя, хотя конечно, сам понимаешь, какие могут быть последствия. Но если ты взлетишь и не собьёшь, то твою эскадрилью могут и расформировать.

— Что я могу сказать, Сергей Иванович, — Долгих еле удержался от искушения сесть прямо на бетон взлётной полосы, — в экипажах я уверен на 100 %. Вот в технике… пожалуй на 80. Особенно если немец заберется на тринадцать и выше. А он ведь сможет гад. Мы выше тринадцати километров пока не забирались.

— Значит, не сможешь? Отбой?

— Я такого не говорил. Дайте подумать, тащ генерал.

— Правильно, ты подумай, подумай. Я уже не говорю про то, что если собьёшь, то считай капитанские петлицы отработал полностью. Да и Знамя получишь, сам представление напишу. И экипажи не обидим, да вся эскадрилья получит поощрения. И нас с товарищем Смушкевичем выручишь, мы, считай, на своих должностях тоже авансом. Но это самое маловажное. Ты подумай. Если всё получиться, то получается высотные истребители уже докажут, что не зря мы с ними возимся, столько средств вбухиваем. Как майор говорит: «Или вы только реглан носить, да пайку лётную жрать горазды?» Всё не зря⁈ А⁈ Сколько ты жизней этим спасёшь!

— Товарищ генерал! Всё я понимаю. Не надо меня агитировать. Сами же просите честно, по-ленински ответить. Я думаю.

— Ты, только это, думай быстрее, Иван Кузьмич! В любой момент Яков Владимирович может меня к телефону вызвать.

— А к чему такая срочность, товарищ генерал, Самолёту-то наверно несколько часов лететь.

— Несколько часов! А ты учёл, что его более трёх часов назад засекли над границей. А сколько времени прошло пока это до главкома дошло? А потом до товарища Сталина? А пока ты поднимешься, да пока его московский «Редут» выцелит. Да мало ли что!

— Тогда чего время тянуть. Мы готовы! Я только за ракеты волнуюсь. Самолёты, сами знаете, Сергей Иванович, только что тщательно проверили. Не могут же сразу две машины из строя выйти. А на тринадцать тысяч мы практически поднимались, правда, без ракет на внешних подвесках. Но там в скафандре дело было. Причину неисправности мы уже нашли и устранили, а движки, уверен, тринадцать вытянут.

— Хорошо коль так.

— Только слишком рано нам тоже взлетать нельзя. Баки-то, считай, почти половину убрали вес облегчая.

— Понимаю. По моим прикидкам у вас ещё минут 15–20 до взлёта. Пусть командир второго экипажа сюда спуститься, сам ему объясни, что к чему. Если товарищ Сталин добро не даст я сам к вам подъеду и скажу, что отбой. Если даст, то по радио услышите стандартное разрешение на проведение учений. Решено задействовать радио в самый последний момент. Поэтому пока передам тебе вводную на словах. Немец летит прямо от Варшавы и похоже не считает нужным как-то хитрить. Если так и будет, то пролетит по линии Можайск — Кубинка — Одинцово. При подлете к столице направление он наверняка сменит, поэтому встречай его над Можайском. Сейчас его высота десять тысяч. Скорость двести пятьдесят. Есть вопросы?

— Есть. Как я его сажать то буду?

Генерал осмотрелся по сторонам и склонил голову поближе в Ивану:

— Стрельни первыми двумя ракетами по курсу, если испугается и начнёт снижение — хорошо. Нет, так бей на поражение.

— Сильно я сомневаюсь, что испугается, товарищ генерал.

— Ты это, Иван Кузьмич, главное не упусти его. А там на высоте ты хозяин. Действуй по обстановке. Главное не упусти.

— Понял, Сергей Иванович! Не сомневайтесь, всё что в наших силах сделаем.

— Добро.

Самолёт упорно набирал высоту, приближаясь к отметке в десять тысяч метров, а вот эмоции его пилота были в полном раздрае, капитана Долгих бросало то в жерло обжигающего стыда, то к ледяным пикам презрения. Иван, считавший себя до сей поры смелым человеком, вдруг повёл себя как последний трус. Сидел в кабине в ожидание решения товарища Сталина и малодушно колебался. А сказать совсем уж на чистоту, где-то в самой глубине души, хотел, чтобы сбивать немецкий самолёт ему запретили. Вот так вот. Трус.

— Первый, у меня турбокомпрессор барахлит! — самотерзания Долгих прервал искажённый динамиком голос пилота второго самолёта.

Турбокомпрессор! — Ивана словно нашкодившего котёнка за шиворот, да ещё предварительно макнув головой в студёную воду, выдернуло из душевных терзаний в реальный мир. Да что же это я заладил — трус, трус⁈ Как там комкор не раз говорил: «Трус не тот, кто не боится, а тот, кто страху поддаётся. Страх необходимая составляющая успеха. Иначе шашки наголо и поскакали с голым афедроном на пулемёты».

Словно очнувшись, капитан Долгих с удивлением понял, что пока он предавался мысленному самобичеванию, какая-то часть его разума вполне успешно управляла самолётом и даже отвечала на запросы диспетчера. Понял, что летят они практически над Можайском и до встречи с врагом остались считанные минуты если не секунды. А тут турбокомпрессор! Турбокомпрессор — это высота! Высота — это всё!

— Второй, конкретнее. Приём.

— Начинает немного как бы подвывать, потом звук резко обрывается и такое ощущение пару секунд вообще в холостую молотит, затем всё опять нормально. Приём.

— Чёрт, — не смог сдержаться Иван, — принял. Держи позицию, обо всех изменениях сразу докладывай. Приём.

— Принял.

Капитан Долгих щёлкнул тумблером переключая канал связи.

— «Первый» — «Замку». Уточните. Приём.

— Принял.

В общем-то боевой вылет не планировался, поэтому позывной диспетчера был, можно сказать традиционным. Традиционным для ОАК. Это пусть остальные-всякие будут «Гнездо», «Волга», «Рубин» и тому подобное. А драконам, грифонам и прочим мантикорам нужен замок. И в лаконичности радиопереговоров был свой, понятный только им, шик. Даже один раз слетав с радиолокационной поддержкой, опытные лётчики проникались, можно сказать, до печёнок.

— Первый. Приём.

— Приём.

— Цель на двенадцати и продолжает набирать, только что прошла Можайск[109]. Скорость двести пятьдесят. Поворачивайте на Кубинку и поднимайтесь до двенадцати. Ровнёхонько ему в хвост зайдёшь. Приём.

— Принял.

Первый истребитель по привычке чуть качнул крыльями привлекая внимание ведомого и заложил пологий вираж, вставая на догонный курс. Сценарий, когда цель идёт непуганой от Варшавы прорабатывался не раз, как самый очевидный и теоретически задача была элементарной. Зайти снизу сзади и выпустить ракеты или снаряды в упор. Всё. Второй самолёт вообще для подстраховки.

Теоретически да. Легко. А практически? Первое и, наверное, самое главное чудовищный груз ответственности. Иван просто физически ощущал, как виски сдавливает стальной обруч и казалось передаёт давление прямо в мозг. Хотелось заорать благим матом и отжать ручку от себя, бросая самолёт в отвесное пике, только бы всё скорее прекратилось. Хорошо, что сознание всё же было ясное и капитан вполне себе осознавал бредовость идеи.

«Только попробуйте мне там накосячить, улитки косорукие, я вас сразу заживо репрессирую» вспомнилась фраза одного из командиров охраны, которой он напутствовал уходящих в увольнительную подчинённых и стало чутка как-то полегче. От старлея охраны мысль метнулась к Самойлову, а от него к жене — Оленьке. И как покрывалом спокойствия накрыло. Я сделаю всё что смогу. И немного больше. Если Горыныч не подведёт, то тараном, но собью эту суку. А нет — так нет. Не расстреляют же меня там внизу.

Вторая проблема, это турбокомпрессор «Цербера». На душе заскребли кошки от нехорошего предчувствия. Если он на десяти сбоит то, что будет на два-три километра выше? И главное, а его компрессора как? Не подведут? Иван прислушался, но все звуки были «штатными». Сквозь ровный гул мотора было слышно, как на более высоких нотах так же уверенно и монотонно подвывает турбина, сообщая, что в её железных потрохах всё отлично. Пока отлично — не дал усыпить свою бдительность Иван.

И третья проблема, которую капитан Долгих считал не критической, но тем не менее важной. Так как изначально полёт предполагался учебный и одним из пунктов была проверка лётных характеристик реактивных снарядов, то на дистанционных взрывателях ракет была выставлена дистанция в 500 метров. То есть чтобы РСы взорвались рядом с целью стрелять нужно будет с пятиста метров.