Евгений Сурмин – Фактор роста (страница 89)
От ВИ-100 в машинах осталось, конечно, не мало. Прежде всего: моторы М-105, планер, герметичная кабина, два турбокомпрессора, основные системы, запредельная электрофикация. Но и переработали машину качественно. Основное: доработали моторы, увеличили площадь крыльев, нарастили кили и ещё больше увеличили угол стреловидности консолей, поставили экспериментальные четырёхлопастные винты ЦАГИ 3 С MB-14[106], убрали гермокабину стрелка, соответственно зашили верхний люк, убрали остальные пушки и пулемёты, тоже всё зашили, отполировали. Переделали внешние бомбовые подвесы на направляющие для реактивных снарядов большого калибра. Поставили двойное остекление, как на высотном бомбардировщике прототипе БОК-15[107]. Оттуда же позаимствовали многочисленные улучшения для гермокабины: влагопоглотители, система подачи кислорода, система поглощения углекислоты и влаги (кабинный воздух прогонялся при помощи центробежного вентилятора через химические поглотители). Одели пилотов в скафандры с электроподогревом, на случай разгерметизации кабины.
Для увеличения максимальной высоты полёта основное вооружение самолётов решили сделать модульным. На подкрыльевые направляющие могли быть установлены по два реактивные снаряды 82-мм на крыло. В вот в достаточно большое пространство, оставшееся внутри фюзеляжа смонтировано устройство барабанного типа позволяющее выпускать четыре уже 132-мм реактивных снаряда. Альтернативой был модуль из спаренной 20-мм пушки ШВАК с боезапасом 400 выстрелов на ствол.
Реактивные снаряды были также оригинальной конструкции и можно сказать ручной выделки. В отличие от стандартных снарядов, высотные имели головку без насечек и осколочно-фугасную боевую часть с ГПЭ (готовые поражающие элементы). Так же в БЧ использовалась какая-то особо мощная и секретная смесь Ледина. Нужно ли говорить, что все снаряды проходили строжайший весовой и визуальный контроль.
По идее комэск не должен был находиться в кабине. Но, во-первых, штатный пилот получил ранение (ожог мягких тканей левой ягодицы). И ничего смешного в этом нет. Металлическая пластина накаливания в скафандре слишком сильно нагрелась. Теперь эти пластины обмазаны какой-то керамической глиной и скафандры стали гораздо безопаснее, но за знания приходится платить, иногда травмами и кровью, а иногда и жизнями. Во-вторых, программа испытаний скомкана и утрамбована до нельзя. Сегодня вот нужно и на 13 000 забраться и провести стрельбы боевыми 132-мм реактивными снарядами. Зная какой труд вложен в каждую единицу боеприпасов, жалко до одури. А куда деваться, без боевых-то стрельб? Вот и не смог Иван Долгих побороть искушение самому подменить выбывшего пилота. Опыта у него чуть-чуть, но побольше чем у других.
Капитан сидел в кабине уже более получаса, разрешение на взлёт он должен был получить ещё 25 минут назад, но на КП чего-то телились. Хотя это же 21 июня. Все в корпусе знали, что по прогнозам майора Самойлова завтра начнется война. Кто-то втихаря крутил у виска, кто-то хмурился, но нервозность медленно и верно передалась всем. Кроме дежурной эскадрильи, корпус отдыхал. Учебных полётов сегодня не планировалось, учеба на земле была сведена к минимуму. Больше половины личного состава получили увольнительные. Те, кто имел родственников в Москве или недалеко от аэродрома, получили возможность своим ходом навестить их и вернуться до 22:00. Кто не имел, отправились организованными группами на экскурсии в музеи, театры и кино Москвы.
А занятому на испытаниях Долгих, из столицы привезли жену с дочкой. Иван, наверное, несколько минут только рот открывал, не зная, что сказать от удивления. Конечно, его как и остальных командиров полков зовут на все совещания. Но и понимание иметь надо, взять, например, командира «Фениксов» Героя Советского Союза Митрофана Петровича Ногу, майора и аса и его — недавно получившего капитанское звание Ивана Кузьмича Долгих. Чувствуете разницу? А вот проявили заботу, побеспокоились, после такого как на крыльях летаешь. Так и думаешь какой подвиг совершить чтоб оправдать доверие.
Хотя, дорожка, которая привела Ивана в это кресло знамо откуда началась. С той взлётной полосы Кузнечиков, где он, майор Самойлов и нынешний начальник ГАУ ВВС Яков Смушкевич заступили дорогу тогдашнему начальнику ГАУ генерал-лейтенанту авиации Павлу Васильевичу Рычагову и его свите. Ну заступили-то, конечно, товарищ Смушкевич с товарищем майором, а его не иначе какое лихо подтолкнуло. Правильно товарищ Самойлов сказал — дурак. И Оленька потом сказала — какой же ты у меня правильный дурачок. И обняла.
После того как всё начальство разъехалось, очень вовремя приехал комдив 28-й САД полковник Булавин и вызвал Ивана Долгих к себе. Да так ничего ему и не сказал, позыркал-позыркал, очами грозно поводил из-под бровей и только рукой махнул, иди мол. Правильно, а что тут скажешь, если не ясно, чья возьмёт. Вот когда решат в Кремле, а то, что Долгих за Смушкевича во всю ивановскую нарисовался, так это даже сержант Кривошеев, наверное, понял.
Через несколько дней стало ясно, что в противостоянии Рычагова и Смушкевича верх одержал последний. Казалось бы, теперь у Ивана Долгих в жизни и на службе должна начаться долгая белая полоса. Но не случилось. Сначала-то да. Его почти сразу повысили до командира эскадрильи, той самой 5-й где были собраны все новички и залётчики.
А вот потом Иван с удивлением стал замечать, что коллектив, как бы это сказать, вежливо от него отгораживается. И ладно бы только начальство, хрен с ним, но изменилось и отношение простых лётчиков. Вот вроде бы его никто не ругает, не высказывают претензий, но всё общение сводится к официалу. Уж, казалось бы, в своей эскадрильи всё должно быть нормально, но и молодые, глядя на других, начинают вести себя насквозь официально. Попробовал зазвать других комэсков на пьянку, у всех нашлись срочные неотложные дела.
В конце концов Иван не выдержал и прижал сослуживца, которого ещё несколько месяцев назад считал своим лучшим другом: «Давай. Коля, колись, что это за байда?» Тот ему и выдал: «А что ты хотел, Ваня? Все помнят, как ты по аэродрому бегал и своим же товарищам трибуналом грозил. После того раза и так к тебе с опаской относиться стали, а сейчас, когда наверху гайки закручивают, чего от тебя ждать вообще не понятно. Убрать тебя из дивизии начальство боится и оставлять тебя тут — страшно».
Вот такой вот вышел разговор. Написал рапорт о переводе в другую дивизию, так оказалось там его принять тоже никто не желает. Совсем уже собрался увольняться к чертям со службы, да Оля уговорила немного обождать. Всё меняется и это измениться, надо только потерпеть немножко, сказала. Мудрая у него жена. В итоге как она сказала, так и вышло.
Где-то в середине мая вызвал его комполка и с нескрываемым облегчением сообщил, что старшего лейтенанта Долгих затребовали из управления кадров ВВС. И, не иначе на радостях, добавил, что служить Иван будет, можно сказать, по соседству в формирующемся в районе Волоколамска особом авиационном соединение под началом не абы кого, а дважды Героя Советского Союза полковника Грицевца.
А остальное уже дело техники. Встретили, накормили-напоили, даже в баньке дали попариться. А на утро и предложил ему Сергей Иванович Грицевец возглавить первую в ВВС КА эскадрилью высотных истребителей. Намекнул, что поручились за него, как за надёжного, проверенного товарища. А что опыта нет, так его в этом деле ни у кого нет. Начинать нужно будет с ноля. С двух машин-прототипов Петлякова[108], которые придется разобрать чуть ли не до винтика, довести до ума, а потом собрать и, всего делов-то, на получившейся чудо-конструкции научится летать. И не просто летать, а эффективно воевать.
От воспоминаний капитана Долгих отвлекла, закреплённая за дежурным по аэродрому, полуторка с ярко жёлтой кабиной, разделённой посередине широкой горизонтальной полосой синего цвета. Автомобиль проехал чуть вперёд, чтобы Иван увидел его из кабины и два раза требовательно пробибикал требуя от пилота спуститься на землю. И это было крайне странно. Ведь начальство, прекрасно знало, как непросто выбраться из герметичной кабины этого самолёта, и всё равно не воспользовалось радио. Но ещё большее удивление капитана Долгих вызвал вылезший из машины, уже генерал авиации, сам комкор Грицевец. Сергей Иванович резко замахал рукой призывая Ивана поторопиться. Ничего другого, как, чертыхаясь и гадая что могло произойти, начать выбираться прямо в скафандре ни оставалось.
— Иван Кузьмич, слушай меня внимательно, — генерал снял фуражку и промокнув платком лоб, словно не зная, что с ней делать дальше, поскрёб ногтем кокарду. Впрочем, уже через секунду Грицевец, даже излишне резким, свидетельствующем о нервном напряжение, движением вернул головной убор на положенное по уставу место.
— Обращаюсь к тебе как к коммунисту и командиру…
— Готов выполнить любую задачу, товарищ генерал! — у Долгих хватило самообладания не показать насколько его удивило такое начало.
— Да не тянись, ты. Ты, сначала послушай, а потом ответь мне… честно… как на духу.
— Слушаю, Сергей Иванович.
Грицевец кашлянул и опять было полез к фуражке, но резко себя оборвал и впился взглядом в глаза успевшему поднять забрало шлема лётчику.