Евгений Сухов – Цена неслучайного успеха (страница 13)

Утром я направился к Сергею. Подъездная дверь, удерживаемая сильной пружиной, поддалась неохотно, а потом, оставленная за ненадобностью, громко и протестующе хлопнула. На четвертом этаже пятиэтажного дома проживал Серега, с которым меня связывали долгие годы дружбы. Тот самый случай, когда наше крепкое товарищество не было омрачено ни осуждением, ни насмешкой, ни какими бы то ни было упреками.

На непродолжительный звонок дверь открылась сразу, как если бы Сергей дожидался моего прихода.

– Ты один? – поинтересовался я, проходя в квартиру.

– Один, – признал Сергей, слегка удивившись неожиданному вопрос. – Родители сейчас в саду. А что? Но завтра должен приехать зять с сестрой, а с ним еще и две его дочери, мои племянницы.

В какой-то момент я хотел отказаться от своей затеи, готов был развернуться и уйти под благовидным предлогом, – не станет же он завтра ради моего любовного приключения выгонять целую ораву родни. Но после минутного колебания решил выложить ему все без утайки. Сергей смотрел на меня с любопытством, осознавая, что предстоит услышать нечто такое, о чем его не просили ранее.

Как же он прав!

– Тут такое дело… – Не думал, что объяснение столь непростое занятие. – Квартира мне на завтра нужна, чтобы время провести с одной девушкой.

Лицо друга приняло глубокую озабоченность. Его глубокомысленность можно было понять: сейчас он решал одновременно несколько непростых задач. Ему не хотелось обижать друга, да и с родней как-то не с руки ссориться.

– Я ее знаю? – наконец, проговорил он.

– Знаешь. Но не проси меня говорить, кто она такая, все равно не скажу.

Пожав плечами, Сергей протянул, оставаясь в задумчивости:

– Я и не прошу. А чего не домой к себе?

– Там брат, мать…

– Кхм, а у меня, стало быть, никого нет? Ты же не на целый день с ней собираешься остаться.

– Договаривались, что с шести часов вечера.

– Давай обговорим время. Тебя три часа хватит? – Заметив мою задумчивость, добавил: – Ну хорошо, четыре! Этого вот так достаточно! – черкнул он себя по горлу большим пальцем. – С шести часов до десяти вечера. А я зятю объясню, чтобы немного попозже приезжал.

– Договорились, – облегченно выдохнул я.

– Вот тебе ключи, – протянул он два ключа, сцепленных небольшим колечком, – когда все закончится, положи их под коврик.

С Прасковьей мы повстречались на следующий день в парке. После короткого приветствия заговорил о главном:.

– Ключи я нашел, вот они, – вытащил из кармана связку.

– И кто тебе одолжил ключи?

– Серега.

– Это Ромадановский?

– Он самый.

– Надеюсь ты ему не сказал, с кем ты придешь.

– Нет.

От парка до дома прошли пешком, лишь едва перебрасывались короткими фразами; легкость в разговоре куда-то улетучилась; прекрасно осознавали, что в ближайший час должно произойти нечто такое, что свяжет нас настолько крепко, о чем, быть может, мы будем помнить всю жизнь.

– Мы уже подошли, – проговорил я осипшим голосом. – Вон тот дом, – показал я в сторону здания, угол которого был выложен красным кирпичом.

– Какая квартира? – неожиданно поинтересовалась Прасковья, посмотрев на меня.

– На четвертом этаже – сразу направо. Никого не будет, мы останемся вдвоем.

– У тебя определенно с горлом какие-то нелады, – покачала головой Прасковья. – Обещай мне, что завтра же пойдешь к врачу-отоларингологу.

– Обещаю, – проговорил окрепшим голосом.

Протестующе громко хлопнула входная дверь, не желая отрываться от косяка. Меня всегда удивляли подъезды, даже в лютую жару они оставались холодными. А в этот раз от лестниц буквально веял арктический холод, будто мы поднимались не по каменным стенам, а шли по кускам льда. Не хватало бы еще поскользнуться и грохнуться от своей нерасторопности.

– Ты чего ежишься-то, замерз что ли? – удивленно посмотрела на меня Прасковья.

Голос уверенный, сильный, она оставалась прежней, каковой я ее знал все эти годы. Ни малейшего сомнения в своих поступках.

– Тут прохладно немного.

– Есть такое, – согласилась Прасковья.

Добрались до лестничной площадки. Неожиданно противоположная дверь приоткрылась и в щель просунулось узкое морщинистое старушечье лицо, внимательно нас осмотревшее. Открыв дверь, мы без звука прошмыгнули в пустую квартиру. Заговорщицки щелкнул дверной замок, оставив нас наедине. Неловко, как это может быть только в минуты большого волнения, приобнял Прасковью. Девушка поддалась легко и, закрыв глаза, отыскала мои губы своим ртом. Некоторое время мы стояли обнявшись, и я беззастенчиво, позабыв про все запреты, ласкал и мял ее сдобное нежное девичье тело.

– Куда мы пойдем? – слегка отстранилась, глянула на меня девушка блестящими глазами.

Взяв за руку Прасковью, потянул ее в глубину комнаты, где у самой стены стоял большой раздвижной диван, укрытый толстым синим покрывалом. Вытянув руку из моей ладони, Прасковья уверенно расстегнула блузку, принялась стягивать с себя узкую юбку. Пропустить такое захватывающее зрелища было выше моих сил, – я хищно наблюдал за ее красивыми движениями, наслаждался оголяющимся телом.

– Чего ты застыл? Помоги растегнуть бюстгалтер. Или ты никогда его не расстегивал? – посмотрела на меня Прасковья пытливо. Не дождавшись ответа, сказала: – Ладно, сама расстегну, а ты штаны снимай, у тебя это лучше получится.

Более красивого зрелища трудно было представить. Без платья ее фигура выглядела еще точенее, еще рельефнее; природа в избытке наградила ее всем тем, что должно присутствовать у женщины, возможно, даже обделив при этом какую-то другую. Безо всякого стеснения Прасковья снимала с себя последние остатки полупрозрачной одежды, добавляя себе еще большую привлекательность, подставляя под мой жадный взор свое обнаженное красивое тело.

– Чего ты так оробел. На тебя это не похоже, – с улыбкой произнесла Прасковья, сделав небольшой шаг в мою сторону; тонкие прохладные ладони обхватили мои руки, остужая пламя, полыхавшее в глубине моей грудной клетки. – Иди сюда, – потянула она меня к дивану.

Соприкосновение обнаженных тел обожгло. Вот так все просто! Произошедшеее между нами я представлял прежде как-то иначе. Смотрел на красивое улыбающееся девичье лицо, чувствовал ее длинные прохладные бедра. Сжав в объятиях плечи девушки, я жадно упивался зрелищем. Прасковья прикрыла глаза, ее губы слегка приоткрылись для поцелуя, показав ровную цепочку жемчужных зубов, потом она слегка выгнулась и глубоко вздохнула. Впившись в ее уста ртом, я опасался задушить ее поцелуем. Ощущал как подо мной, словно требуя освобождение, забилось ее сильное тело. Потом Прасковья вдруг протяжно простонала и расслабилась.

Откинувшись в сторону, я посмотрел на Прасковью. Теперь ее тело не казалось мне прохладным. Наоборот, от него исходило возбуждающее тепло. У нее были удлиненные мускулистые бедра с прозрачной кожей, через которые просматривались синеватые вены, напоминавшие разветвленную речную систему. Не удержавшись, я притронулся к бедрам пальцами, ощутил упругость ее мышц.

Требовалось осознать произошедшее. И всего того, что произошло между нами. Прозвеневший звонок вывел меня из оцепенения.

– Кто еще это может быть? – обеспокоенно спросила Прасковья, приподнявшись, а потом закуталась в простыню, словно в рубище любви. – Ты же сказала, что никого не будет.

– Никто и не должен появиться. С Серегой я договорился. Возможно, что соседи позвонили. Или почтальон.

Прасковья неодобрительно покачала головой.

– Вот что значит, с пацаном договариваться, даже встречу не может организовать как следует, – торопливо принялась она натягивать на себя одежду. – Еще не хватало, чтобы меня здесь кто-то увидел.

Праздник закончился столь же неожиданно, как и начался. Накинув на плечи рубашку, я подошел к двери и глянул в глазок. Снаружи стоял мужчина лет сорока, глянув на часы, он вновь надавил на звонок, а потом, что-то бормоча себе под нос, спустился по ступеням.

Вернувшись, я увидел, что Прасковья уже оделась и прихорашивалась перед зеркалом: поправляла прическу, слегка подводила бледно-розовой помадой губы. Выглядела весьма целомудренно, даже недоступно, теперь ее ничто не связывало с той девушкой, каковую я жадно и с восхищением лицезрел каких-то несколько минут назад. Теперь я знаю о ней все и этот образ навсегда запечатлится в моей памяти. Невольно улыбнувшись пришедшим мыслям, принялся натягивать брюки. О недавней близости напоминало лишь смятое покрывало, съехавшее со спинки дивана и примятая подушка.

– Ты у меня всю помаду съел, – обиженно произнесла Паша, – а помада дорогая… И кто же там был?

– Кажется, зять Сергея наведывался, но он должен был позже подойти.

Дружно поправили съехавшее покрывало: Паша взбила примятую подушку, теперь ничто не напоминало о произошедшем, как если бы случившееся было плодом моего воображения.

– Ты куда будешь поступать? – неожиданно поинтересовалась Прасковья, присев на диван. Расположился рядом, слегка соприкоснувшись. Невольно задержал взгляд на ее круглых коленках, на бедрах, спрятавшиеся под юбкой.

– В университет, на геологический факультет. Хотел палеонтологом стать.

– Динозавров что ли изучать?

– Мне как-то ближе мамонтовая фауна.

– А почему не в Литературный институт. Помню в пятом классе ты написал сочинение, что хочешь стать писателем. Мы тогда все удивлялись. Не раздумал?