Евгений Субботский – Неуничтожимость волшебного. Как магия и наука дополняют друг друга в современной жизни. 2-е издание, исправленное и дополненное (страница 8)

Пытаясь найти разгадку, я обратился к исследованиям происхождения первобытного искусства. Эти исследования показывают, что у истоков искусства лежит вера человека в то, что рядом с обычным, земным миром существует магический, сверхъестественный мир, в котором обитают боги и души предков. Для общения с этим сверхъестественным миром человек создает особые средства – рисунки, скульптуру, архитектуру, абстрактные знаки и символы. В ходе долгого исторического процесса вера в магический мир уступает место официальной религии, а у многих современных людей – вере в науку. Чувство магического превращается в чувство эстетического, а средства общения со сверхъестественным – в современное искусство.

Однако исследования магического мышления в психологии показали, что у современного городского обитателя вера в магическое не исчезла, а ушла на уровень бессознательного. Хотя наше сознание может отрицать факт существование сверхъестественного, наше бессознательное по-прежнему «верит», что за пределами знакомого мира науки кроется загадочный мир сверхъестественного. В этом невидимом мире действуют не законы природы, а законы магии. В этом мире мы были когда-то, до прихода в наш земной мир, и в этот мир сверхъестественного мы уйдем после смерти. Наш обычный, «ежедневный» мир надежно защищен от этой «памяти бессознательного» – нашим воспитанием, научным образованием, логическим мышлением. Но есть одна сфера в сознании современного человека, в которой эти защиты ослаблены. Это сфера – восприятие искусства.

В магических традициях многих народов человек может превращаться в зверя, летать по воздуху, дышать под водой. Подобные магические существа обычны и в современном искусстве. Минотавры Пикассо, причудливые сочетания черт животного и человека в «биоморфах» Сальвадора Дали и Френсиса Бэкона, летающие человеческие фигуры Марка Шагала – это элементы магического мира, запечатленные в краске. Если в эпохи Ренессанса и Нового времени, за редкими исключениями (Брейгель, Босх) художники изображали и реальные, и мифологические сюжеты преимущественно с помощью реалистических образов, то в ХХ –ХХI столетиях язык искусства становится все более магическим. Какие задачи современного мира решает эта смена художественного языка, почему она происходит? Может быть потому, что в современном цивилизованном мире накопился «избыток рациональности», в котором современному образованному человеку становится тесно? Может быть потому, что, как я покажу в последующих главах, наука, на своих самых отдаленных рубежах (в вопросах о сущности сознания, происхождения вселенной, в поисках единой теории поля) натолкнулась на проблемы, которые уводят из мира законов природы в мир сверхъестественного? А может быть потому, что секуляризация современного индустриального мира, ослабление веры в бога породила в человеке «метафизический вакуум», который человек стремится заполнить путем возвращения к древнему языку общения со сверхъестественным – искусству?

Мне кажется, что полотна Магритта и де Кирико являются квинтэссенцией исторической памяти искусства, уводящей нас на десятки тысячелетний в прошлое, к искусству позднего палеолита. Эти художники, как никто другой в современном мире, своими полотнами призывают нас признать: то, что мы видим в обычном мире, во что верим – это лишь головка айсберга. Там, под водой – другой, загадочный, сверхъестественный мир, и мы не чужды ему. Мы там уже были, и еще будем. И наша вера в сверхъестественное, скрытая глубоко в бессознательном, вопреки нашей воле отзывается на этот призыв. Кажется, что в этом параллельном мире лежит Ответ на самые большие загадки бытия, и полотна Магритта вот сейчас, в следующем зале музея, откроют нам этот Ответ. Но они лишь уводят нас все глубже в неизведанное и дальше от обычной реальности, а Ответ все равно ускользает.

Знал ли Ответ сам Магритт? Вряд ли, ибо знающему Ответ не интересно его искать. Но, может быть, когда Магритт умер в своем доме в Брюсселе в возрасте 68 лет, он узнал его.

Глава 2. Невидимая реальность: Сознание в зеркале магического мышления

Присев на скамейку в тенистом парке, мы незаметно погрузились в мечту. И вот, как по мановению волшебной палочки, жизненные проблемы, над решением которых мы бились годы, мгновенно решены. Миллионы евро, выигранные в лотерею, превращаются в яхты и дома в мировых столицах, мир узнает о нашем существовании, о нас пишут в газетах, и прекрасные женщины или мужчины смотрят на нас влюбленными глазами. Постепенно, однако, мысли переключаются на события дня: мы думаем о том, что надо сделать на работе, вспоминаем вчерашний день и трудный разговор с начальником, составляем программу действий на завтра. Попутно вспоминаем о необходимости позвонить больному приятелю или подруге, и о том, как бы не забыть заехать в магазин за картошкой по дороге домой. Засыпая вечером, мы опять прокручиваем в уме события дня, но теперь уже нечетко и расслабленно, пока река сновидений не подхватит нас и не понесет в непредсказуемом направлении. Дни идут за днями, и в суете этих дней мы как-то не замечаем, что половину, а может быть и больше, времени дня мы проводим в невидимой реальности – в будущем или прошлом. Невидимая реальность планов, мечты и памяти о прошлом, как призрак, сопровождает нас каждое мгновение нашей жизни.

Присмотревшись к невидимой реальности чуть пристальнее, мы замечаем, что она состоит из двух «подразделений». Одно – это воображаемая копия обычной реальности. Так, приехав на работу, мы замечаем, что забыли дома часы. Пытаясь вспомнить, где бы мы могли их оставить, мы перебираем в памяти уголки своей квартиры: в ящике рабочего стола? На кофейном столике перед телевизором? На тумбочке возле кровати? Наша квартира со всем содержимым прокручивается перед нашим мысленным взором как чертеж или карта, с точностью отражающая пространственные свойства реальных вещей. Назовем эту мысленную копию обычной реальности воображаемой обычной реальностью. В этой реальности воображаемые предметы и события не отличаются от предметов и событий видимой реальности, и соблюдаются все законы природы и общества. Другой тип невидимой реальности – это реальность, содержимое которой не имеет двойников в обычной реальности. В мечтах мы можем вообразить себя имеющими свойства или черты, которых у нас нет, например, способность читать мысли других людей, или летать в воздухе как птица. В этой невидимой реальности соблюдение законов физики, биологии и психологии не обязательно. Путешествие во времени, летающие кони, полулюди-полуживотные (кентавры, минотавры, русалки), боги, могущие быть во многих местах одновременно и внушать людям мысли на расстоянии – все, что невозможно как в видимой реальности так и в ее невидимом двойнике, может происходить в этой части невидимой реальности. Назовем ее магической реальностью.

Как воображаемая обыденная реальность, так и магическая реальности могут быть сделаны видимыми в форме искусственной реальности рисунков, фильмов или словесных описаний. В любом книжном магазине имеются разделы с книгами, в которых описаны вымышленные но реальные события, и разделы с книгами, в которых описаны герои и события из раздела фантазии. В западных странах первый раздел называется «фикшн», а второй – «фэнтэзи». В музеях изобразительного искусства имеются залы с картинами художников-реалистов (например, Левитана) и художников, изображающих фантастических существ из мира магии (например, Врубеля). Такое же разделение на реалистическое и фантастическое кино существует и в кинематографии. С появлением компьютерной технологии в 20 веке еще одной формой визуализации невидимой реальности стала виртуальная реальность [1]. Важным психологическим моментом является то, что фактом социальной жизни невидимая реальность становится только в форме искусственной реальности, то есть превратившись в знак, слово или пространственный образ в виде изображения. Так, мы можем вспомнить наши сны, и рассказать о них другим, лишь обратив их в образы и слова. Воображая невозможные магические события, мы также обращаем их в знаки: слова, образы, рисунки, схемы, фильмы.

Исследования психологии животных за прошедшие несколько десятилетий показали, что ранее выдвигавшиеся критерии, отличающие человека от животных, такие как употребление орудий, речь или социальное поведение, не работают. Некоторые виды птиц и млекопитающих употребляют орудия, общаются посредством сигналов и обладают сложными формами социального поведения (например, кооперацией во время охоты) [2][3]. Однако способность жить в невидимой реальности, или в ее искусственном воплощении характерна только для человека. Животные способны использовать воображение для решения практических задач. Так, шимпанзе в опытах Вольфганга Келера понимали, что можно достать банан, подвешенный в центре клетки на веревке, если притащить ящик, находящийся в отдаленном углу клетки, и встать на него [6]. Приматы могут использовать «тактический обман» других животных [4] и даже человека [5] в целях получения преимущества в достижении желаемого пищевого объекта, однако такое «воображение», как и в опытах Келера, не выходит за рамки ситуации, имеющейся в восприятии. Иными словами, воображение животного привязано к практической ситуации «здесь и теперь». Животное навечно приковано к видимому миру, и лишь скачок в невидимое мог бы освободить его от связанности с наличным и посмотреть на этот мир «со стороны». Но для такого скачка необходима способность обращать чувства и воображаемые образы в слова, рисунки и схемы. Иными словами – необходим язык символов, которого у животных нет. Можно предположить, что такой скачок в невидимое и дал начало человеческому сознанию, то есть «знанию о знании».