Евгений Старухин – Злой целитель (страница 4)
Она, не дожидаясь от меня какого-то ответа, схватила меня за шкирку, и потащила как какого-то щенка или котёнка из палаты.
— Знойная женщина! Мечта поэта! — услышал я вслед нам из палаты. Но не понял, у кого такие странные пристрастия, потому что сам постарался ужаться как можно сильнее, лишь бы не раздражать лишний раз эту грозную женщину. Смотреть на неё я тоже побаивался.
Меня легко донесли до самого выхода из отделения. Хорошо хоть не до выхода из здания, после чего объявили:
— Значит так, парень. Мне плевать кто ты, кто у тебя родители, кто у тебя прочие родственники и вообще на тебя насрать с высокой колокольни. Так что больничный распорядок я тебе нарушать не позволю. Я каждого нарушителя предупреждаю ровно один раз. В следующий раз такого нарушителя я спускаю с лестницы. Жёстко. И ты знаешь, моё отделение считается образцово-показательным. Так что, ради собственного блага, приходи в положенное время.
— Но, вы поймите, меня в городе не было десять дней, я хотел друга увидеть. Он же в реанимации был перед моим отъездом.
— А раз уж ты такой прямо невероятный друг, то чего ж ты усвистал куда-то от больного в реанимации? Что, жизнь продолжается? И без друзей тоже?
— Нет, без Макса жизнь не знаю была ли бы вообще. Я же его с детства знаю, он словно моё второе я. Он часть меня.
— Ну да, ну да. Только тебя носило где-то десять дней, пока он у нас в отделении.
— А почему я вообще должен перед вами оправдываться?
— Никому ты ничего не должен. Но и прав тут особых не имеешь, так что вали из моего отделения. И чтобы до официальных часов приёма я тебя не видела!
— Ну будьте вы человеком, дайте мне с другом поговорить. Я же ждал, что он очнётся столько времени. Я же в его палате перед отъездом чуть не поселился.
— А! Так это ты тот голубой шлёндрик! Вот про кого все эти разговоры были! Вали отсюда, и чтобы я тебя тут вообще не видела, гомосятина проклятая!
— Какая гомосятина? Вы чего белены объелись? Я с Максом дружу, у нас ничего подобного никогда и не было, вы что такое городите вообще?
— Так, что-то я вообще ничего не понимаю. Пошли-ка вниз. Сейчас нам Степанна всё объяснит.
Мы спустились вниз на лифте. А в холле нас поджидало человек двадцать народу из медицинского персонала.
— Я что-то не пОняла, Степанна…
— А я что? Я ничего! — проговорила пожилая медсестра из регистратуры и постаралась скрыться в своей каморке.
Остальные тоже принялись куда-то рассасываться, словно тараканы при включении света.
— Погодь, малец! Сейчас мы эту старую кошёлку на чистую воду выведем!
После последней фразы, в двери регистратуры послышались какие-то судорожные царапающие звуки, словно кто-то никак не мог попасть ключом в замок. Но скрыться от карающей длани правосудия в лице Агнессы Петровны Степанне не удалось.
— Я что-то не пОняла, Степанна. Ты что, прятаться от меня вздумала?
— Да, господь с тобой, Агнессушка! Не было такого!
— А чего тогда убежала?
— Не убегала я. На пост пошла. Мало ли, посетители придут или ещё что случится. Мне же надо быть на рабочем месте.
— Ну это ладно. А вот скажи мне, чего все лоботрясы внизу делали? Причём двое санитаров даже из моего отделения.
— Да подышать вышли.
— Ото ж как интересно получается. А почему все эти кадры нарисовались тут так в одно время? Не скажешь?
— А мне-то откуда знать? Я тут вообще на посту сижу, как привязанная.
— Ага-ага. Это прекрасно. Но вот зачем ты на вот этого юношу со взором горящим напраслину возвела?
— Я? Да ни в жисть!
— А кто же мне тут разглагольствовал про силу голубой любви, о том, как тут, не вылезая из палаты, днюет и ночует один голубой товарищ, за своим парнем ухаживая?
— Так о чём мне сказали, об том и я толкую. Так ты у него даже спроси, он из палаты вообще не вылезал.
— Это может быть и так, вот только отчего ты, родная моя, парня в гомосеки занесла?
— Ну как же! Из палаты не выходит, за лицо другого парня хватает, кто он ещё, если не голубой?
— Может он ещё и целовал его?
— Не, этого никто не видал. Про такое не говорили.
— Слышь, милок, дуй сюда. — Я подошёл. У меня от этого разговора было полное ощущение, что я на очной ставке у следователя. Да я себя так хреново не ощущал даже в ФСБ на допросах! — Тут имеются показания, что ты больного за лицо хватал. Было такое?
— Ну может положил ладонь на лоб, чтобы температуру померить… Но чтобы прямо хватать — точно не было.
— А зачем ты ему температуру мерять собирался, ты что врачам не доверяешь? Или может у тебя рука определяет температуру лучше, чем аппараты в палате реанимации? Что-то ты темнишь, парень. Признавайся, лучше по-хорошему.
— Да кто вы вообще такая? Чего вы о себе возомнили?
Сидящая рядом со Степанной огромная медсестра начала вставать, я же услышал только шёпот её недавней собеседницы:
— Ой, дурак!
— Пшёл отсюда, щенок!
— Хрен тебе! — Агнесса сощурила глаза, а Степанна вжалась в свой стул с ужасом глядя на меня.
— А ты ничего, яйца у тебя есть. На голубого точно не похож. — вынесла свой вердикт всё-таки она. После чего обошла меня и пошла к лифтам.
Степанна же приподнялась и схватила меня за воротник, после чего зашептала:
— Парень, ты либо псих, либо невероятный везунчик! Бешенной Агнессе никто ещё подобного не заявлял. Она чуть ли не всю больницу в страхе держит.
— Да кто она вообще такая?
— Заведующая травматологическим отделением.
— А я думал простая медсестра.
— Ага, как же! Ты видел собравшуюся толпу внизу? Все эти люди ставили сейчас на то, как именно Агнесса выкинет тебя из нашего корпуса.
— Да почему она должна была выкинуть?
— Да потому что ты пришёл не в положенное время.
— А почему вы меня об этом не предупредили?
— Да забыла я, что она сегодня дежурит.
Интермедия 2
День сегодня начинался как обычно: с утреннего обхода. При шла кучка врачей во главе с главной инквизиторшей. Так мы за глаза Агнессу Петровну называем. Ну а как её ещё называть, когда она очень любит назначать поганые виды лекарств при любых самых мелких нарушениях? Вон, Синий один раз покурил в туалете — в результате получил клизму, якобы у него по анализам была обнаружена проблема с кишечником. А санитары травматологического отделения готовы выполнить любой приказ главы отделения. Самое печальное, что жаловаться на неё бессмысленно, об этом мне ещё отец говорил, мол лучше всего в травму третьей городской не попадать ни в коем случае. Тут царствует особа, которую никак не подденешь. Брат у неё работает где-то шишкой в областном минздраве. Тётка судьёй трудится, а кто-то ещё из родственников в прокуратуре. В общем, этакий флэш-рояль, который позволяет вести себя одной особе словно царица в одном определённом отделении больницы. Но надо сказать, она не борзеет и рот на место главврача не разевает. В результате, она этакая неприкасаемая. Но свою работу знает крепко и в её отделении всегда идеальный порядок. Поэтому любые комиссии ставят её отделение всегда всем в пример. Вот только ни один студент-медик не хочет попасть сюда по распределению. В результате, сюда попадают самые жуткие неудачники, которым не удалось никак отбрехаться. Они же и остаются здесь в роли санитаров, врачей и интернов. Но говорят, знания здесь дают очень неплохие. Вот только на своей шкуре это проверять не хочется.
А ещё любит развлекаться местный персонал, подставляя случайных посетителей под тяжёлое внимание этого катка для укладки нарушителей. Никакие увещевания, уговоры и угрозы на неё просто не действовали. А со своими габаритами она могла легко совладать даже почти с любым мужиком. И вот мне-то вроде бы бояться её нечего, я-то точно пока нарушить ничего не в состоянии, пока двигаться толком не могу, а всё равно какое-то неприятное чувство при её виде щемит, словно я где-то уже успел напроказничать и жду неминуемого наказания. Ну вот умеет она как-то такое ощущение внушать одним своим присутствием.
Зато после её ухода в комнате словно появлялся лишний запас кислорода, до такой степени становилось легко дышать. Правда старожил палаты Семёныч, полковник в отставке, настоятельно советовал не расслабляться, потому как у инквизиторши очень хороший слух. Он периодически цапался в палате с другим её обитателем, которого величал исключительно Синим, хотя тот вроде был Скворцовым. Но мне кажется от этих своих пикировок они получали огромное удовольствие, каждый раз пытаясь найти какие-то новые повороты в своих спорах. Пару раз пытались втягивать в это и меня, но я от этого удовольствия не получал. Четвёртый же обитетаель нашей палаты был замотан с ног до головы и даже питался через трубочку. Полковник его так и называл: Мумия. Я же был Студентом. В результате у нас в палате обитали: Полкан, Синий, Студент и Мумия. Забавная компания. Мумия могла только мычать, что делала без какой-либо охоты. Я тоже в беседе участвовал мало, предпочитал читать на своём новом смартфоне, купленном мамой по случаю моего выхода из комы. Оставшаяся же парочка читать не любили, а вот обсасывать чужие кости — наоборот. Поэтому визит любого нового человека в нашу палату, будь то новая медсестра, заблудившийся посетитель или же приход родственников к кому превращался в обсуждение на полчаса, а то и больше. Честно говоря, от такого соседства я уже порядком утомился. Ещё бы — больше недели их слушать, надоели хуже горькой редьки!