Евгений Старшов – Римская Британия (страница 9)

Речь идет об этом тексте: «Любимым же делом собравшихся воинов было похваляться своими победами и подвигами. Чтобы подтвердить свои рассказы, они приносили с собой в карманах отрезанные концы языков всех убитых ими врагов; многие же, чтобы увеличить число, еще прибавляли к ним языки четвероногих. И начиналась похвальба, причем каждый говорил по очереди».

Характерно, что обычай отрезания кельтами вражьих голов засвидетельствован Диодором Сицилийским, когда он рассказывает о галлах (пер. с англ. Е.С.): «Когда враги падают [убитыми], они (галлы. – Е.С.) отрубают им головы и привязывают к шеям своих лошадей; передавая своим сопровождающим оружие врагов, все покрытое кровью, они относят их (из контекста далее видно, что речь идет о головах. – Е.С.) в качестве трофея, распевая над ними пэан (греческую военную песнь, так это видится греку Диодору. – Е.С.) и песнь победы; [затем] они прибивают эти плоды победы гвоздями к своим домам, как это делают некоторые люди после охоты с головами диких зверей, которых они добывают. Головы своих самых выдающихся врагов они бальзамируют в кедровом масле и тщательно хранят в ящике и показывают иностранцам, торжественно повествуя о том, что кто-то из их предков, или отец, или он сам отказались от огромной суммы денег в качестве выкупа [за эту голову]. А некоторые люди среди них, как нам рассказали, хвастают, что они не приняли золота, весом равного той голове, которую они показывают, выказывая таким образом своего рода варварское благородство души, ибо не следует продавать то, что является свидетельством воинской доблести, однако, с нашей точки зрения, продолжать вражду с убитым – это опуститься на уровень зверей» («Историческая библиотека», V, 29).

Об этом же пишет и Страбон (см. ниже, когда речь пойдет о друидах). Этот обычай, однако, объясняют тем, что, согласно повериям кельтов, голова есть вместилище души[24]. Возможно, так они «овладевали» душой убитого, его доблестью и славой. Отсюда совсем недалеко, кстати, до людоедского обычая, когда считалось, что, поедая своего врага, трапезующий вместе с его плотью принимает в себя его дух и силу.

Наконец, свое веское слово по этому поводу сказала и археология. Своего рода общим местом было упоминание о том, что отрезанные головы кельты не только вешали на дышла колесниц и держали в домах, но и прибивали к стенам домов, и даже посвящали в храмы. Вот два последних утверждения и были подтверждены. В обнаруженных древних черепах в Галлии нашли и большие гвозди, однако еще более впечатлили находки из галльских святилищ: их камни примерно в IV в. до н. э. были использованы повторно при возведении галло-греческих зданий, и благодаря этому они и сохранились. Стилизованные фигурки лошадей и всадников из Моуриса (департамент Буш-де-Рон) датируются по меньшей мере V в. до н. э., но, вероятнее всего, они еще древнее. Но сейчас интерес не в них, а в дверном каменном косяке из Сен-Блэза (департамент Альп-Маритимс), в котором располагались ниши для хранения черепов или забальзамированных голов, что доказали подобного рода находки в других местах. С. Пиготт пишет: «В Рокепертузе (департамент Буш-де-Рон) такое святилище располагалось на вершине пятиступенчатой лестницы, а перемычки поддерживались столбами с нишами для черепов, которые увенчивались большим скульптурным изображением птицы. В нем содержатся статуи сидящих на корточках людей (в натуральную величину). Такая поза соответствует кельтской традиции, что отмечает Посидоний и что видно на кельтских и романо-кельтских монументах. Такие же столбы с нишами для черепов и перемычками находились и в Провансе (Франция). Там они были связаны с пещерой и родником и были повторно использованы во II веке до н. э. В Салувии (Прованс) в оппидуме существовало весьма примечательное святилище. Его вход украшала украшенная резными изображениями человеческих голов старинная колонна, в нишах которой находилось пятнадцать черепов взрослых людей. Некоторые из них были отсечены от высохших тел, а в нескольких даже сохранились большие железные гвозди, которыми они были ранее прибиты к какой-то деревянной конструкции. Это святилище было разграблено в 123 году до н. э., так что оно, а также остатки ряда крупных каменных скульптур с изображениями воинов и отрубленных голов должны были быть гораздо более древнего происхождения. Монументальные каменные скульптуры, созданные около VI века до н. э., встречаются то тут, то там в кельтском мире и несколько позже в долине Рейна. Например, так называемый Хиршландский воин из окрестностей Штутгарта. Существование культа отрубленной головы и черепа, в частности, подтверждается находками в других местах, в крепостях на холмах в Галлии и Британии, о чем свидетельствуют классические авторы. Любопытно отметить, что такие же варварские святилища в двадцати милях от Массалии почему-то остались незамеченными… В повествовании Ливия, на которое ссылается Силий Италийский, рассказано, что тело Постумия было отнесено бойями в их “самый почитаемый храм”, там обезглавлено, а из оправленного в золото черепа сделана чаша».

В Британии жертвенные черепа найдены среди прочих вотивных (т. е. посвящаемых божеству) даров в колодце богини Коввентины у вала Адриана. С. Пиготт отмечает, что в кельтских верованиях культ отрубленной головы связан с колодцами, родниками и источниками. Сразу вспоминается параллель со скандинавской мифологией, где отсеченная глава вещего старца Мимира дает мудрые советы у священного источника мудрости. Характерно, что и на территории Галлии, в ритуальном пруду у истока Сены, где располагалось святилище богини этой реки Секваны, среди разнообразных вотивных деревянных статуэток (порядка 200) обнаружена весьма любопытная, высотой в 90 см, представляющая три головы, последовательно насаженные на вертикальный шест – явно отображение реального трофея. Но довольно об этом.

Положение женщины в кельтском обществе было довольно свободным. Вот весьма бесхитростный диалог богатырши Скатах со своей дочерью: «(Кухулин) дошел до замка и стукнул в дверь древком копья так, что оно пробило ее насквозь. Сообщили об этом Скатах.

– Поистине, – сказала она, – это некто, совершивший уже раньше славные подвиги.

И она выслала свою дочь Уатах посмотреть, что это за юноша. Та вышла, чтобы побеседовать с Кухулином, но не могла вымолвить ни слова – так восхитила ее красота юного воина. Она вернулась к матери и стала восхвалять ей достоинства пришельца.

– Полюбился тебе человек этот? – спросила ее мать.

– Да. В эту ночь он разделит мое ложе и будет спать рядом со мной.

– Не возражаю против твоего желания, – отвечала ей мать.

Уатах подала Кухулину воды, чтобы умыться, затем принесла ему пищу и вообще оказала наилучший прием, прислуживая ему» («Сватовство к Эмер»).

Никто не отменял традиционное овладение понравившейся женщиной: «Айфе вызвала на бой Скатах, но вместо той вызвался с нею биться Кухулин. Перед боем он спросил Скатах, что любит Айфе больше всего на свете. Та сказала ему:

– Больше всего на свете Айфе любит своих двух коней, колесницу и возницу.

Кухулин и Айфе ступили на тропу подвигов, и начался их поединок. Айфе раздробила оружие Кухулина, и его меч сломался у самой рукояти. Тогда он воскликнул:

– Увы! Возница Айфе с обоими конями и колесницей опрокинулись в долине, и все они погибли!

На этот возглас Айфе обернулась. Кухулин тотчас же набросился на нее, схватил за бока под обеими грудями, закинул себе за спину, словно мешок, и отнес так к своему войску. Там он бросил ее на землю и занес над ней обнаженный меч.

– Жизнь за жизнь, о Кухулин! – вскричала Айфе.

– Обещай исполнить три моих требования! – сказал он.

– Назови их, и они будут исполнены, – отвечала она.

– Вот три моих требования, – сказал Кухулин. – Ты должна дать Скатах заложников и никогда больше с ней не воевать. Ты должна стать моей женой в эту же ночь перед твоим замком. И, наконец, ты должна родить мне сына.

– Обещаю тебе все это! – сказала Айфе.

Все так и произошло. Айфе сказала Кухулину, что зачала от него и родит ему сына» («Сватовство к Эмер»).

Цезарь указывает на свальный брак бриттов: «Жен они, человек по десять или по двенадцать, имеют общих, особенно братья с братьями и родители с сыновьями» («Записки о Галльской войне», V, 14), а Страбон ворчливо отмечает касательно ирландцев: «Около Бреттании есть также другие небольшие островки и, кроме того, большой остров Иерна, расположенный на севере параллельно Бреттании; ширина его больше длины. Об этом острове я не могу сказать ничего определенного, кроме того, что обитатели его более дикие, чем бреттанцы… у них считается делом похвальным… открыто вступать в сношения, помимо любых других женщин, с матерями и сестрами. Я передаю это, понимая, что у нас нет достойных доверия свидетелей подобных обычаев» («География», IV, 5, 4).

Весьма распространенными были т. н. парные браки и браки «на время», но если для женатого мужчины было дозволено иметь наложницу (а то и несколько законных жен, из которых, правда, всегда выделялась старшая – cetmuinter, имевшая законное право (!) безнаказанно бить прочих), измена жены каралась сожжением на костре. Но, опять же, «что дозволено Юпитеру, то не дозволено быку»: легендарная королева Медб, жена короля Эйлиля, соблазняя героев на подвиги, запросто сулила им в числе прочих благ «дружбу своих ляжек». Да последняя и дешевле могла достаться. Даре, сын Фиахна, получил, например, такое предложение от скорохода королевы за то, чтоб на год добыть Бурого быка из Куальнге: «Ты же получишь за это… славную награду: пятьдесят телушек и вдобавок к ним самого Бурого из Куальнге. А хочешь – можешь получить от нас еще одно предложение: приходи к нам сам со своим быком, и ты получишь взамен своей земли, какую имеешь здесь, равный ей надел на сладостной равнине Маг Ай, колесницу стоимостью в трижды семь невольниц и в придачу ко всему этому дружбу ляжек Медб» (сага «Угон быка из Куальнге», глава «Разговор перед отходом ко сну»). У кельтов существовал «выкуп чести», аналогичный скандинавскому[25] «утреннему дару», когда новобрачная девственница получала дар от супруга за соблюдение себя.