Евгений Старшов – Элеонора Аквитанская. Королева с львиным сердцем (страница 9)

Дела на Святой земле у христиан в это время складывались далеко не лучшим образом. В ноябре 1143 г. перед воротами Акры упал с лошади и умер иерусалимский король Фульк – он уже мельком появлялся на страницах этого повествования, как герцог Анжуйский. Именно на его защиту для своего сына уповал в своей последней песне герцог-трубадур Вильгельм IX. С той поры анжуец резко «пошел в гору», унаследовав иерусалимскую корону своего тестя, Балдуина II. Преодолев интриги и пережив заговоры, Фульк весьма много сделал для укрепления Иерусалимского королевства, дал ему свод законов (знаменитые Иерусалимские ассизы) и т. п. На момент смерти его «иерусалимские» сыновья были слишком малы, чтобы править самостоятельно, и всем заправляла королева-мать Мелизенда, в то время как герцогство Анжуйское перешло к его сыну Жоффруа Плантагенету, упорно продолжавшему воевать против английского короля Стефана за права своей супруги Матильды – к 1144 г. им удалось отвоевать Нормандию.

В другом форпосте крестоносцев, Антиохии, также благодаря браку с наследницей (с подачи Фулька) закрепился граф Пуату Раймунд – сын герцога Аквитании Вильгельма IX и, таким образом, родной дядя Элеоноры. Он унаследовал все достоинства и пороки своего рода – красавец-богатырь, гнувший руками железо, любитель искусства (он держал роскошный двор в лучших традициях отца) и – никудышный политик; неодолимый боец – и посредственный полководец, которого подступившие к Антиохии византийцы принудили было принести вассальную присягу василевсу Иоанну. С их точки зрения это было справедливо – ведь Антиохия Сирийская не столь давно, до 1084 г., была византийским владением, и иерусалимский король разрешил Раймунду присягнуть грекам (однако такая логика могла бы завести очень далеко – ведь до VII в. и вся Сирия с Палестиной, включая Иерусалим, принадлежали Византии!). Потом византийский император потребовал вообще отдать ему Антиохию, но оказалось, что так он проверял своего нового вассала. Права Раймунда, однако же, все равно оставались «птичьими», так как он был вынужден заключить с Иоанном договренность о том, что в случае, если франко-византийские войска возьмут Алеппо, Шайзар, Хаму и Хомс, Раймунд станет владеть этими землями, а Антиохию передаст василевсу. Латинскому князю даже пришлось поучаствовать в осаде Иоанном Шайзара, но там Раймунд, равно как другой властитель, окзавшийся в схожих с ним обстоятельстваз, Жослен II Эдесский (попеременно то друживший с Раймундом, то враждовавший с ним), полностью профанировали участие в военных действиях, предаваясь меж собой игре в кости. Раймунд тряхнул-таки доблестью предков и отстоял свои владения. На обратном пути Иоанн крепко засел в Антиохии, но Жослен Эдесский талантливо инсценировал религиозный бунт в городе и примчался якобы с вестью упредить императора об опасности, и тот покинул город. Позже ситуация повторилась – Иоанн с войском опять побывал под Антиохией, требуя отдать ему город; ему отказали. Воевать немедленно он не смог, обе стороны стали готовиться к схватке, когда несчастный случай на охоте увлек Иоанна в могилу. Однако авторитет крестоносной Антиохии был весьма этим христианским междоусобием подорван – на радость сарацинам, тем более что успехи аквитанца, зажатого меж многочисленными мусульманскими правителями, киликийскими армянскими князьями и «стаей соратников» в виде крестоносцев из соседних государств, оказались довольно эфемерны, и Раймунд был вынужден отправиться в Константинополь. Там его заставили просить прощения у гробницы умершего к тому времени Иоанна, и только после этого возобновили ленную присягу (1144 г.).

Мосульский эмир Имадеддин Ценки (Зенги) – гроза сирийских владений латинян, прозванный ими Кровавым, – зорко приглядывал за событиями у крестоносцев, и, воспользовавшись смертью Фулька и отплытием Раймунда, нанес стремительный удар и захватил Эдессу (декабрь 1144 г.): подмога, посланная Мелизендой, опоздала, антиохийцы не смогли выступить вообще (Раймунд был зол на Жослена за его вмешательство во внутрицерковные антиохийские дела и за заключение перемирия с алеппцами, осложнившее его борьбу с мусульманами). Падение столь мощного стратегического (последнего опорного пункта в Заевфратье), а равно и духовного центра (с именем царя Эдессы Авгаря связано христианское предание о появлении образа Спаса Нерукотворного – якобы Христос послал с апостолом Фомой тяжело болевшему царю плат, которым отер свой лик, чудесным образом проступивший на полотне; обретя святыню, царь исцелился) вызвало большое волнение в Палестине и Европе; ожидалось падение Антиохии. Латинская Палестина взывала к единоверцам о помощи.

Раймунд де Пуатье принимает Людовика VII в Антиохии. Художник Ж. Коломб

Там, впрочем, не особо торопились, ибо, во-первых, такое масштабное мероприятие требовало всесторонней подготовки, включая договоренности с византийцами, а во-вторых, исламское наступление после взятия еще нескольких городов захлебнулось, так как в 1146 г. Ценки погиб при осаде Джаабара[21], хотя его сыновья – Сайф ад-Дин Гази и Нур ад-Дин – тоже теперь доставляли крестоносцам много проблем[22]; последний стер с лица земли ненадолго отвоеванную латинянами Эдессу. Кстати, читатель еще не забыл злосчастную маркграфиню Иду Австрийскую, которую веселый дед Элеоноры «потерял» в Крестовом походе? По одной из версий, она попала в гарем мосульского эмира и родила ему этого самого Ценки. По крайней мере, так крестоносцы объясняли рыцарскую отвагу покойного эмира, равно как и его пристрастие к вину, в принципе запрещенному исламом.

Одним из самых ярых вдохновителей нового Крестового похода стал уже известный читателю св. Бернард; его вообще весьма беспокоило дело христианства в Палестине, и еще в 1128 г. он принял самое непосредственное участие в создании устава рыцарско-монашеского ордена тамплиеров (храмовников). Более того, новый римский папа Евгений III был его учеником и почитателем и оставался полностью послушным тому, кто нелестно отзывался о нем, как о «нищем, вытащенном из навозной кучи». Кроме того, этот ярый церковник настаивал и на Крестовом походе против славянских язычников. В общем, на рубеже 1145 и 1146 гг. Бернарду ничего не стоило добыть у Апостольского престола благословение на новое масштабное предприятие. Осторожный Сугерий, вновь добравшийся до власти, сомневался в том, полезен ли замышляемый Людовиком поход, но общение со св. Бернардом переубедило и его; окончательное успокоение снизошло на достопочтенного аббата, когда он узнал, что в отсутствие короля столь вожделенное кормило власти останется в его руках. Что же до короля, то он со всей страстностью фанатика ухватился за эту мысль еще в 1145 г. Причин приводят несколько – помимо намерения помочь палестинским крестоносцам, это и желание исполнить обет, который принял некогда его старший брат, безвременно погибший; и раскаяние за бойню в Витри; и опасения быть проклятым за нарушение Божьего мира, за нарушение своей же клятвы, связанной с недопуском неугодного епископа в епархию – в общем, причин было много. 25 декабря 1145 г. он озвучил свою мысль, а 31 марта 1146 г. Бернард уже выступил со своей знаменитой пламенной проповедью в Везле, после которой король официально «принял крест»; не исключено, что тогда же подрядилась в крестоносцы и Элеонора, но об этом – несколько позже, пока же отметим послание св. Бернарда папе римскому, в котором тот описывал успехи своего миссионерского вояжа по Франции: «Когда я проповедовал и говорил, число их (принявших крест. – Е. С.) умножалось. Замки и города стоят пустыми, семь женщин едва могут найти одного мужчину: так везде остаются вдовы при живых мужьях». После этого он, объехав с проповедью Бургундию, Лотарингию и Фландрию, вплотную занялся германскими землями, где также «соблазнил» многих принять участие в новом Крестовом походе, а нежелание тамошних еврейских ростовщиков снабжать крестоносцев деньгами (налицо был прямой риск неуплаты ввиду гибели одолжившего)[23] привело к массовым погромам. На Рождество 1146 г. рейхстаг в Шпейере постановил немцам отправляться в Палестину во главе с королем Конрадом III, хотя тот на самом деле не испытывал большого желания идти воевать, однако не смог пойти против всеобщего воодушевления, вызванного Бернардом, и совокупной воли германских князей. Рейхстаг в Регенсбурге в феврале 1147 г. подтвердил это решение. Римский папа, кстати, был не очень доволен тем, что Бернард сотворил в Германии, т. к. немецкие воины нужны были ему лично для подавления восстания римлян и для защиты от сицилийских норманнов (ради этого он приманывал Конрада обещанием императорского титула, к которому амбициозный король весьма стремился), но поделать против харизмы своего учителя ничего не мог – разве что так и не преподал немецким крестоносцам своего благословения, которые прекрасно обошлись и без него. Историк С. Рансимен считает папу прозорливым политиком, который полагал, что идти в поход должны одни французы – организованные, довольно послушные и т. п., и что участие немцев было только вредоносным и расхолаживающим. И это могло быть так – в числе прочих причин.