Евгений Старшов – Элеонора Аквитанская. Королева с львиным сердцем (страница 56)
В плен, помимо принца, попали Гуго и Жоффруа де Лузиньяны (последний как раз во время завтрака жареными голубями) и еще 252 «лучших рыцаря». Как сообщает жизнеописание де Борна-младшего, «но вот раз постигла их (мятежных баронов. –
«Нерыцарское поведение» Иоанна по отношению к пленникам отметили многие. Он заставил мятежных баронов пройти через половину Франции, будучи прикованными при этом к телегам (что, однако, свидетельствовало не о подлости нутра Иоанна, но демонстрировало всем, что пленники – мятежники, осмелившиеся выступить против своего сюзерена и потерявшие, таким образом, все права на титулы, чины и уважение), и весьма многие из них угодили в многолетнее заточение. Жоффруа де Лузиньян был заточен в Фалезе, Гуго Черный – в «одиночке» в Кане, многие – в вышеупомянутом английском замке Корф в Дорсете. При этом, по свидетельству Уильяма Маршала, Иоанн «обращался со своими пленниками самым отвратительным образом и держал их в таком унизительном заточении, что даже его люди, будучи свидетелями такой жестокости, считали ее оскорблением и позором». Упомянутое в жизнеописании де Борна-младшего событие с пленниками в замке Корф выглядело следующим образом: как-то 25 узников попытались бежать оттуда, однако были блокированы; оставшись без еды, большая часть из них предпочла смерть от голода подчинению Иоанну.
Но позорнее всего был поступок короля с племянником – отметим, единственным его (на тот момент) наследником. Поначалу он, как было упомянуто, содержал его в Фалезе и отдал под надзор некоего Губерта де Бурга. Однако дела у короля стали складываться отвратительно. Его покидали не только «сезонные союзники» вроде Гийома де Роша или Амори де Туара, но и вполне верные прежде люди. Филипп брал в Нормандии одни замки и города за другими, анжуйские бароны также кусок за куском сдавали земли французскому королю. В начале 1203 г. Иоанн решил примириться с Лузиньянами и освободил Гуго и Жоффруа; те пообещали верно ему служить, оставили заложников – и немедленно по прибытии в Аквитанию взбунтовали ее. Элеонора была уже слишком стара и слаба, чтобы оказать действенное сопротивление – силы уже покидали ее, но, потеряв Северную Аквитанию, она еще смогла сохранить для Иоанна Южную… Пал Анжу; король чуть не лишился своей молодой любимой королевы, осажденной в Шиноне – но все же спас ее силами наемников. Тогда же король повелел Губерту ослепить и оскопить Артура. Тюремщик в ужасе решился игнорировать этот приказ и доложил, что принц умер.
Немедленно восстала Бретань; выяснилось, что Артур жив, это обнародовали, но было поздно. Напротив, король узрел, насколько опасным может быть одно имя племянника. Его перевели в Руан. О дальнейшем рассказал Уильям де Браоз, единственный (помимо короля Иоанна) свидетель происшедшего в четверг перед Пасхой 1203 г. Оговоримся сразу, чтоб оставаться объективными: он огласил свое сообщение в 1210 г., когда, став смертельным врагом Иоанна, прибыл ко французскому двору (за это король уморил голодом в Корфе или Виндзоре его жену и сына, причем на трупе последнего обнаружили следы зубов матери). Учитывая это, а также, повторим, то, что он был единственным свидетелем произошедшего, доверия к его показаниям, могущим быть только пропагандой, в принципе ноль. Но это единственное, чем мы располагаем. Итак, король был пьян и зол; взяв с собой Браоза, он пошел в камеру к Артуру; принца вывели, посадили в лодку, где Иоанн собственноручно (!!!) перерезал ему горло и вышвырнул труп в Сену, откуда его потом выловили и тайно погребли монашки. Так ли оно было? Сомнительно. Но то, что Иоанн вполне мог распорядиться убить соперника – вполне возможно. Он, не задумываясь, отрубил последнюю «мужскую» ветвь на семейном дереве Плантагенетов, ведь это было выгодно лично ему, а основной закон криминалистики никто не отменял – «Ищи, кому [преступление] выгодно». Холиншед пишет: «Что же касается смерти Артура, то о ней существуют различные сведения среди писателей. Достоверно известно только одно, что через год его перевели из Фалезской тюрьмы в Руанскую башню, и никто никогда не видел, чтобы он вышел оттуда живым. Некоторые писали, что он пытался бежать из темницы и пробовал перелезть через стену замка, но упал в Сену и утонул. Другие говорят, что с печали и тоски он тихо угас и умер естественной смертью. Третьи утверждают, что король Иоанн приказал тайно умертвить его, так что относительно конца его ничего нельзя сказать достоверного, но во всяком случае, справедливо или нет, много подозрений пало на короля Иоанна». По крайней мере, когда Руан был взят французами, Артура среди живых уж не было[124].
Матери своей Иоанн 16 апреля послал гонцом из Фалеза монаха Жана де Валерна со следующим строками: «Слава Богу, для нас все идет лучше, чем может сказать вам этот человек». Поскольку «человек» ничего дополнительного сказать не мог, Р. Перну полагает, что Элеонора до своей смерти так и не узнала о судьбе внука. Может, Режин просто по-женски пожалела свою героиню. Шила в мешке не утаить… По крайней мере, в 1204 г. французский двор уже знал об убийстве, хотя некоторые и полагали это всего лишь мерзкими слухами. Так что, если это дошло до Парижа, немудрено было дойти и до Фонтевро и ускорить кончину королевы.
Однако был еще один повод, которого могло не вынести ее хотя и львиное, но уже такое старое и измученное сердце. В августе 1203 г. французы осадили любимое детище покойного Ричарда – Шато-Гайяр. Напомним, что замок считался неприступным, и пока что несколько месяцев эту славу успешно подтверждал. Английский король со своими наемниками и Уильямом Маршалом попытались деблокировать замок в конце лета и провезти в него припасы, но неудачно, и больше попыток спасти твердыню не предпринималось. Ближе к Рождеству Иоанн, дела которого были уже совсем плохи, бежал из Руана; он потерял почти все, кроме нескольких отчаянно сопротивлявшихся замков в Нормандии (включая Шато-Гайяр), анжуйских замков Шинон и Лош да части Аквитании – как пишет Д. Джонс, «только благодаря тому, что аристократия герцогства в какой-то мере еще была верна его матери».
И вот, после упорной и продолжительной осады, Шато-Гайяр пал 6 марта 1204 г. Очевидцы рассказывали страшные вещи – как комендант замка Роже де Ласи изгнал из его стен «некомбатантов» – порядка 500 женщин, детей и стариков – чтоб воинам на более долгое время хватило бы запасенной провизии, но французы не пропустили их через воздвигнутые ими свои осадные укрепления, и толпа, зажатая меж двумя сторонами, медленно, но верно умерла от голода и холода. В феврале 1204 г. последовательно пали все три линии обороны, и потом уже был сдан донжон.
Для Элеоноры это был не только ключ к Нормандии, не только символ; погибло любимое детище ее несравненного Ричарда… 31 марта или 1 апреля она скончалась на девятом десятке прожитых беспокойнейших и весьма суровых лет[125]. Она упокоилась между теми, кого сильнее всего любила в своей жизни – рядом с неверным мужем и неподалеку от доблестного сына. Монашеское воронье, восхвалив покойную за щедрые дары золотом, серебром, драгоценными камнями и шелками, заявило, что королева «осветила мир блеском своих потомков». Даже сегодня некоторые историки сравнивают ее в этом отношении с королевой Викторией, придавая Элеоноре почетный титул «бабушки Европы». Действительно, ее кровь потом текла во многих европейских знатных родах, включая королевские – английском, кастильском, французском… Но не в этом было ее величие, тогда можно было б просто уподобить ее пчеломатке… Да и разве современная английская королевская семья похожа на своих блестящих предков, Генриха II и Элеонору? Да, несмотря на то, что английский престол несколько раз передавался другим родам, родственным Плантагенетам и их преемникам по женской линии (шотландским Стюартам и ганноверским курфюрстам), и что нынешняя династия Виндзоров в основном немецкой крови, в нынешнем новоиспеченном монархе Карле III еще может течь кровь наших героев – через Генриха III, сына Иоанна Безземельного (если теоретически допустить, что все коронованные супруги были верны своим мужьям[126]). Но таков закон всего сущего, вино переходит в уксус, а Генрих II – в Карла III… Так что не в этом ее заслуга. О многом было сказано в предисловии, так что здесь нет нужды повторяться. После нее Средневековье стало другим; не всякому удается изменить эпоху под себя. А то, что она стала матерью Ричарда Львиное Сердце, и вовсе отводит ей особенную роль в истории. Она вырастила и воспитала его, и отблеск его славы всегда будет лежать на этой «жене несравненной», как отзывались о ней средневековые хронисты.