Евгений Скачков – Сердца из Тени (страница 3)

— Инопланетяне, Лиза? Серьёзно? Ты же знаешь, что это бред.

Её слова прозвучали как пощёчина. Это был тот самый тон, которым она обычно отчитывала меня за невыученный урок или разбитую чашку — уверенный, немного снисходительный тон старшей сестры. Она всегда была скептиком. Если мы с Андреем верили в городские легенды про Чёрного Человека из шахт, то Аня лишь закатывала глаза и говорила, что это всё пьяные байки лесорубов.

— Ты же умная девушка, — продолжила она, спрыгивая с качелей и поворачиваясь ко мне лицом. — Ты же понимаешь, что Макс просто пересидел за своими компьютерами. У него мозги набекрень от всей этой фантастики. Андрей просто заблудился в лесу, или... ну, всякое бывает. Может, он встретил плохих людей. Это ужасно, но это реальность. А ты... ты просто ищешь сложные объяснения там, где их нет. Не надо придумывать себе страшилок из космоса, чтобы не думать о том, что он может быть... — она запнулась, её голос дрогнул на последнем слове.

Она скрестила руки на груди, словно пытаясь защититься от моих слов и от того ужаса, который они несли. Её лицо было бледным, а под глазами залегли тёмные круги от бессонных ночей.

Её слова были как ледяной душ. На секунду я даже почувствовала укол сомнения. Может, она права? Может, я действительно схожу с ума от горя? Но потом я посмотрела ей прямо в глаза. И я увидела это.

За маской холодного скептицизма, за стеной из логики и здравого смысла я увидела промелькнувший испуг. Настоящий, животный ужас. Он был там лишь долю секунды — расширившиеся зрачки, едва заметное напряжение мышц челюсти — но я его уловила. Она говорила мне не верить в инопланетян не потому, что сама в это не верила. Она говорила это потому, что боялась поверить.

Она тоже боялась. Просто не хотела признавать этого. Признать существование того, о чём говорил Макс и писал Андрей, означало признать, что мир больше не безопасен. Что правила изменились. Что её брат мог стать жертвой чего-то настолько чуждого и непостижимого, что человеческий разум просто отказывался это принимать.

Я встала с качелей и подошла к ней вплотную.

— Ты боишься, Аня, — тихо сказала я. Это был не вопрос.

Она дёрнулась, как от удара током, и попыталась отступить назад, но упёрлась спиной в ствол старой яблони.

— Нет! Это всё чушь! — её голос сорвался на фальцет.

— Ты каждую ночь проверяешь замки на окнах по три раза. Ты вздрагиваешь от каждого шороха за окном. Ты боишься темноты так, как никогда раньше не боялась. И ты злишься на меня не потому, что я говорю глупости. Ты злишься потому, что я заставляю тебя посмотреть в глаза тому страху, который ты так старательно прячешь даже от самой себя.

Я видела, как её губы дрожат. Вся её броня дала трещину.

— Андрей знал об этом... до того, как пропал. Он писал об этом в своём дневнике. Он слышал шёпот из леса.

Я протянула ей блокнот брата.

— Прочти это. Не для того, чтобы поверить мне или Максу. Прочти это для того, чтобы понять своего брата.

Аня смотрела то на дневник в моей руке, то мне в глаза. Её гнев испарился, оставив после себя лишь пустоту и страх. Наконец её рука медленно поднялась и дрожащими пальцами взяла блокнот. Она прижала его к груди так же, как я прижимала его к себе несколько дней назад.

Она мне не поверила. Но она больше не могла делать вид, что ничего не происходит. И это было первым шагом к тому, чтобы мы стали командой. Командой напуганных детей перед лицом чего-то невообразимого.

Глава 5: Первый след

Мы с Максом решили пройтись по краю леса. Это была не самая блестящая идея, особенно в свете его недавних открытий про гравитационные коридоры и ночных хищников, но сидеть в четырёх стенах и ждать, пока что-то случится, было невыносимо. Мы выбрали место, где Андрей любил гулять — старую, едва заметную тропинку, которая начиналась за заброшенным футбольным полем и уходила в сумрачную тень первых сосен. Макс настоял на том, чтобы взять с собой его старый, тяжелый налобный фонарь и самодельный «детектор аномалий» — переделанный счетчик Гейгера, который теперь пищал на любое изменение электромагнитного фона.

Было тихо. Слишком тихо. Это была не та умиротворённая тишина осеннего леса, к которой я привыкла с детства. Это была мёртвая, давящая тишина склепа. Не было слышно ни привычного пения птиц, ни стука дятла, ни даже шелеста листвы под лапками белок. Казалось, сама природа затаила дыхание, боясь привлечь к себе внимание. Воздух был неподвижным и тяжёлым, пахло сухой хвоей и чем-то ещё... сладковатым, гнилостным, как от давно увядших цветов. Этот запах вызывал лёгкую тошноту.

Мы шли медленно. Макс светил фонарём под ноги и по сторонам, его прибор в рюкзаке изредка издавал тихое, встревоженное потрескивание. Я просто смотрела вперёд, вглядываясь в полумрак между деревьями. Каждый куст казался притаившейся фигурой, а каждая причудливая тень от ветвей — неведомым знаком. Я чувствовала, как ледяная злость внутри меня начинает таять, уступая место липкому, холодному страху. Я была здесь чужой.

— Лиза, смотри! — шёпот Макса был таким резким, что я чуть не подпрыгнула.

Он остановился и направил луч света на землю справа от тропинки. В круге света среди опавших, сухих листьев и мелкого мусора что-то блеснуло. Я бросилась вперёд, не обращая внимания на предостерегающий окрик Макса.

Это был он. На земле, словно брошенный за ненадобностью мусор, лежал браслет Андрея. Тот самый браслет из чёрной кожи с серебряными заклёпками-пластинами, который я подарила ему на день рождения в прошлом году. Я помнила, как долго его выбирала, как он улыбался, когда я застёгивала его на запястье.

Я упала на колени прямо в грязь и дрожащими пальцами подняла его. Он был цел. Ни единой царапины на коже, ни одного потёртого звена. Но в то же время он казался каким-то... неправильным. Потускневшим. Серебро заклёпок больше не блестело вызывающе и дерзко; оно покрылось каким-то сероватым налётом, похожим на патину или тонкий слой пыли. Кожа была сухой и безжизненной, словно из неё выкачали всю влагу и цвет.

— Он был на нём? — тихо спросил подошедший Макс.

Я покачала головой. — Нет. Он никогда его не снимал. Даже в душе... Он говорил, что это его талисман.

Я перевернула браслет. На внутренней стороне была небольшая гравировка: «Сестра — это навсегда». Я провела по буквам пальцем. Они были холодными как лёд.

Внезапно детектор в рюкзаке Макса разразился пронзительным, непрерывным писком. Звук был таким громким и неестественным в этой оглушающей тишине, что мы оба вздрогнули. Макс торопливо сбросил рюкзак с плеч и вытащил прибор. Стрелка на маленьком экране зашкаливала в красную зону.

— Здесь что-то есть! — прошептал он, водя счётчиком из стороны в сторону. Писк становился тише, когда он отворачивался от того места, где я нашла браслет, и оглушительно громким, когда направлял его туда.

Я снова посмотрела на браслет в своей руке. Он больше не казался мне просто вещью. Он был следом. Первым настоящим следом моего брата с того момента, как он исчез. И этот след вёл не к спасению. Он вёл вглубь леса.

Туда, где деревья стояли так плотно, что их кроны полностью закрывали небо. Туда, где царила вечная тьма. Туда, откуда доносился шёпот из бездны.

Я сжала браслет в кулаке так сильно, что костяшки пальцев побелели. Ледяная злость вернулась ко мне с новой силой, смешиваясь с решимостью. — Пойдём дальше, — сказала я, поднимаясь на ноги и пряча браслет в карман куртки. — Мы должны узнать, что здесь произошло.

Глава 6: Лес хранит тайны

Мы шли уже около получаса, и с каждым шагом тропинка, по которой мы двигались, становилась всё менее различимой. Под ногами уже не было утоптанной земли — лишь пружинистый ковёр из опавшей хвои, влажного мха и гниющих веток, которые предательски хрустели под подошвами, нарушая неестественную тишину. Лес вокруг нас перестал быть знакомым. Это был уже не тот лес, где мы собирали грибы с отцом или катались на велосипедах. Он казался живым, но эта жизнь была враждебной, древней и совершенно чуждой человеку.

Деревья стояли плотной, почти монолитной стеной. Могучие сосны и ели, чьи кроны терялись в сумрачной вышине, тянули к нам свои корявые, чёрные ветви, похожие на скрюченные пальцы. Они переплетались над нашими головами, создавая мрачные, готические узоры на фоне серого неба, сквозь которые пробивались лишь редкие, блеклые лучи света. Казалось, мы идём по длинному, сырому коридору, стены которого медленно сдвигаются, пытаясь нас раздавить.

Воздух был тяжёлым и неподвижным. Он был пропитан густым, терпким запахом сырой земли, прелых листьев и смолы. Но к этому знакомому аромату примешивалось что-то ещё... что-то чужое и крайне неприятное. Это был едва уловимый сладковатый запах гнили, похожий на вонь разлагающегося мяса или увядших цветов, слишком долго простоявших в вазе. Этот запах вызывал лёгкую тошноту и оседал на языке металлическим привкусом. Он был здесь повсюду, словно сам лес был одной большой гниющей раной.

Я чувствовала, как по спине пробегает холодок. Это был не просто страх перед неизвестностью. Это было инстинктивное, животное чувство опасности. Моё тело кричало мне: «Беги! Уходи отсюда! Ты здесь чужая!». Я плотнее запахнула куртку, хотя воздух был влажным и тёплым. Макс рядом со мной тоже притих. Его обычная болтовня о спектральном анализе и магнитных аномалиях сошла на нет. Он лишь молча светил фонарём по сторонам, и в его молчании было больше тревоги, чем в любых словах.