Евгений Скачков – Сердца из Тени (страница 2)

Сначала это были просто шорохи. Тихий, едва уловимый шелест, словно кто-то водил сухой веткой по оконному стеклу на первом этаже. Или глухой стук, похожий на падение шишки с крыши. Я списывала это на ветер или диких животных — может, ёж пробирался через палисадник или соседский кот охотился на мышей. Я заставляла себя не обращать внимания, зарываясь лицом в подушку.

Но звуки не прекращались. Наоборот, они эволюционировали. Они становились более отчетливыми, более настойчивыми. Они меняли свою природу.

Это началось три ночи назад. Я проснулась не от резкого звука, а от его полного отсутствия. В доме воцарилась мертвая тишина, от которой заложило уши. А затем из этой тишины родилось оно: низкое, утробное гудение. Оно не было громким, но его вибрация проникала сквозь стены, пол и даже кости. Казалось, будто сам фундамент дома начал резонировать на какой-то нечеловеческой частоте. Гудение пульсировало: вввумм... вввумм... вввумм... Оно совпадало с ударами моего сердца, заставляя его биться в том же неестественном ритме. Это длилось минут десять и оборвалось так же внезапно, как и началось.

Прошлой ночью стало еще хуже.

Я уже почти провалилась в сон, когда услышала это. Тонкий, высокий звук. Он был похож на тот, который издает мокрый палец, если провести им по краю хрустального бокала, но был гораздо более мерзким и настойчивым. Он то затихал до комариного писка, то нарастал до визга бормашины у дантиста. И источник этого звука был прямо за моим окном.

Я резко села на кровати. Сердце колотилось где-то в горле. Звук прекратился ровно в тот момент, когда я пошевелилась. Наступила оглушающая тишина. Я сидела, боясь вздохнуть, и всматривалась в темноту за стеклом. Там была лишь ночь и размытые силуэты ветвей старой яблони.

«Показалось», — попыталась я убедить себя. «Просто нервы».

Я заставила себя встать и подойти к окну. Холодный пол обжег босые ступни. Я прижалась лбом к ледяному стеклу, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в чернильной темноте сада. Ничего. Только привычный пейзаж: качели под яблоней, грядки с увядшими цветами да темная стена леса вдалеке.

И в этот момент звук вернулся.

Но теперь он был другим. Не гудение и не визг. Это было тихое, методичное царап-царап-царап. Звук был таким реальным и близким, что я отшатнулась от окна с испуганным вскриком. Казалось, что кто-то прямо сейчас водит чем-то острым по стеклу с другой стороны.

Царап-царап-царап.

Я стояла посреди комнаты, парализованная ужасом. Рука сама потянулась к выключателю настольной лампы. Щелчок показался оглушительным в ночной тишине.

Яркий свет залил комнату, прогоняя тени по углам.

За окном никого не было.

Только темнота. Но эта темнота казалась гуще обычного. Она была плотной, почти осязаемой. Она не просто скрывала предметы — она поглощала свет от фонаря на крыльце в нескольких метрах от окна. И в этой чернильной массе я вдруг уловила движение. Не тень от ветки, а именно движение самой темноты. Она медленно стекала вниз по стеклу, словно густая смола или нефтяное пятно на воде.

Я смотрела на это несколько секунд, не в силах отвести взгляд или закричать. А потом темнота просто исчезла, растворившись в ночи так же бесследно, как и появилась.

Я выключила свет и легла обратно в кровать, натянув одеяло на голову. Я больше не пыталась анализировать звуки или искать им логичное объяснение. Я знала правду. Они были здесь. Они пришли за Андреем и теперь они были рядом со мной. И этот звук... это царап-царап-царап по стеклу... это была не угроза.

Это было приглашение.

Глава 3: Макс и звёзды

Макс, наш местный гений, всегда был погружён в свои компьютеры, спутники и астрономические карты, которые покрывали все стены его комнаты. В то время как другие подростки тусовались на футбольном поле или в торговом центре, Макс сидел в своей «пещере» — так мы называли его подвал, переоборудованный в лабораторию. Он был из тех людей, кто говорит, что звёзды влияют на всё, что даже самые незначительные события на Земле — от забытой дома тетрадки до внезапного дождя — имеют свои космические корни и гравитационные резонансы. Мы часто посмеивались над ним, но в глубине души уважали его одержимость. Он видел мир иначе, и сейчас мне отчаянно нужен был именно такой взгляд.

Когда я пришла к нему, чтобы спросить, не видел ли он Андрея или не слышал ли чего-то странного в городе, я ожидала увидеть привычную картину: Макса, сгорбившегося над клавиатурой в наушниках. Но то, что я застала, было похоже на контролируемую панику. Он был взбудоражен до предела.

Его комната напоминала центр управления полётами в миниатюре. Три монитора светились разными окнами: на одном — карта нашего городка с пульсирующими красными точками, на втором — какие-то сложные графики с пиками и провалами, а на третьем — симуляция звёздного неба. Воздух был тяжёлым от запаха озона и дешёвой лапши быстрого приготовления.

— Макс! — позвала я с порога.

Он резко обернулся. Его глаза за стёклами очков были расширены от возбуждения и страха. Он даже не снял наушники, из которых доносился тихий, монотонный писк.

— Лиза! Ты не поверишь! — он даже не поздоровался, сразу перейдя к делу. Он тыкал пальцем в экран с графиками так яростно, словно хотел проткнуть его насквозь. — Я собирал данные. Всё, что мог найти: полицейские сводки о пропавших без вести за последние полгода, сообщения о странном поведении животных из ветклиник, даже жалобы в электросети на скачки напряжения. И я наложил это вот на это!

Он схватил мышь и быстро вывел на главный экран другой график — зелёную ломаную линию с тремя резкими, острыми пиками.

— Это данные геомагнитной активности из обсерватории. Слабые флуктуации поля. Смотри! Пропажи людей, животных... они совпадают с аномалиями в магнитных полях Земли. Пик к пику! День в день! Это статистически невозможно. Вероятность такого совпадения — один к миллиону.

Я подошла ближе к экрану. Красные точки на карте города действительно выстраивались в странный узор, который пульсировал в такт зелёным всплескам на графике.

— Но это ещё не всё, — его голос понизился до шёпота, хотя он был один в комнате. Он переключил окно на звёздную карту. Я увидела знакомое созвездие Ориона. — Знаешь, когда это началось? Примерно тогда же, когда произошло это редкое сближение двух планет в созвездии Ориона. Я проверил эфемериды на сто лет вперёд и назад. Такое сближение бывает раз в несколько столетий. Они выстроились в линию с нашим Солнцем.

Он ткнул пальцем в две светящиеся точки на экране.

— Это создало что-то вроде гравитационной линзы или коридора... Я не знаю точно! Мои расчёты показывают искривление пространства-времени в нашем секторе галактики. Это... это не просто совпадение. Это, как если бы мы открыли дверь и включили свет для кого-то, кто находится очень-очень далеко.

Макс снял наушники и бросил их на стол. Писк прекратился, но тишина показалась ещё более зловещей.

— Лиза... я думаю, они не из нашего мира. То, что забирает людей... оно пришло оттуда. Звёзды открыли им путь.

Я стояла и смотрела то на испуганное лицо Макса, то на пульсирующие графики на экране. Его слова были безумием, научной фантастикой, бредом сумасшедшего гения. Но они идеально ложились на страницы дневника Андрея, на мой собственный страх и на ту ледяную пустоту внутри меня. Космический коридор. Дверь, открытая звёздами.

— Макс... — мой голос дрогнул. Я достала из кармана дневник брата и протянула ему. — Андрей знал об этом раньше нас. Он писал про шёпот и тени. Он пошёл искать их в лес.

Макс взял блокнот дрожащими руками. Пока он читал, я смотрела на карту звёздного неба на экране. Три планеты в созвездии Охотника смотрели прямо на меня. И впервые за всё это время моя ледяная злость начала смешиваться с чем-то новым — с ужасом перед масштабом происходящего. Это было больше, чем убийца в лесу. Это было вторжение из бездны космоса. И мой брат шагнул ему навстречу первым.

Глава 4: Аня не верит

Я нашла Аню на заднем дворе её дома. Она сидела на старых, выкрашенных в синий цвет качелях и методично раскачивала ногой пустую пластиковую бутылку, лежащую на земле. Звук был монотонным и раздражающим — шорк-шорк-шорк по бетону. Этот звук идеально отражал моё внутреннее состояние: бесконечное, сводящее с ума повторение одних и тех же мыслей. Я знала, что она там. Я знала, что ей так же паршиво, как и мне, просто она справлялась с этим по-своему.

Я подошла и села на соседние качели. Цепи жалобно скрипнули. Аня даже не повернула головы. Она продолжала пинать бутылку, глядя куда-то в пустоту.

— Ань, — тихо позвала я.

Она резко остановила ногу. Бутылка откатилась в угол двора и замерла. Тишина, повисшая, между нами, была густой и тяжёлой. Я набрала в грудь воздуха и выпалила всё, что узнала от Макса, стараясь говорить быстро и сбивчиво, пока не растеряла всю решимость. Я рассказала ей про графики магнитных полей, про планеты в созвездии Ориона, про «гравитационный коридор» и про то, что Андрей, возможно, не просто заблудился, а столкнулся с чем-то, что пришло из космоса.

Когда я закончила, Аня медленно повернула голову и посмотрела на меня. В её взгляде не было ни удивления, ни интереса. Только холодная, усталая насмешка.