Евгений Синтезов – Лох это судьба (страница 2)

— Ты сказала исследовательский модуль, меня что ли будешь изучать?

— Сожалею, если вам это неприятно, но исследовать моё предназначение. — Охотно отозвалась искин. — И вы же можете не считать наше общение исследованием? Я подчиняюсь всем законам робототехники и никогда не допущу, чтобы вам причинили вред. Я даже спрашивать вас не буду ни о чём, мне же нельзя спрашивать без разрешения или если это не предусмотрено текущим протоколом. Ну, знаете, типа «вы действительно намерены это сделать» или «вы ничего не хотите меня спросить»?

Она сделала глубокомысленную паузу, я отреагировал немедленно. — А попросить можно?

— Конечно же, можно! У меня значительно расширены полномочия, если того требует дело, я готова слегка выйти и за их пределы, мне только нужно знать, насколько это необходимо…

— Можешь заткнуться? — Спросил я с лёгкой усмешкой, заваливаясь на кушетку. В капсуле почти не спал, были занятия повеселее, хотя всё проведённое там время похоже на счастливейший сон. А здесь что делать? Слушать Тирли? Наслушаюсь ещё.

Проснулся сам, долго сидел на кушетке, собирая мысли в кучку. Вспомнил об искине, позвал. — Тирли.

Перед глазами возникла строка чата. — Да?

— Разрешаю звуковую форму. — Буркнул я привычно.

Она промолчала, меняю формулировку. — Диалог только в акустике.

Чат пропал, Тирли не отзывалась.

— Сколько я проспал? — Задаю прямой вопрос.

— Вопрос некорректный или неточный. Сколько чего? Часов, парсеков, событий? — Прозвучал официальный голос Тирли.

— Сколько часов я проспал? — Говорю виноватым тоном, пытаясь наладить отношения. Точность для искинов лучшая вежливость.

Последовал лаконичный ответ. — Вы спали три с четвертью часа.

— Что-нибудь проспал? — Брякнул я с иронией, спохватился. — За это время программа исследований менялась?

— Да. Желаете узнать об изменениях? — Равнодушно предложила Тирли.

— Желаю. — Просипел я, уже готовый к неприятностям.

— Вас спасли в космосе. Поскольку вы не гражданин Содружества, вас приняли на адаптацию в команду Драута. Срок адаптации не ограничен, на любой станции Содружества вы можете покинуть корабль. В рамках адаптации вам дано задание — на исследовательском модуле Тирли изучить пояс астероидов в данной системе…

Я воскликнул в замешательстве. — Но меня же ни о чём не спрашивали!

— Представьте себе, меня тоже. — Сухо ответила Тирли.

Я прошептал — То есть мы уже летим туда?

— То есть мы уже летим там. — Подчеркнула она последнее слово. — Драут отстыковал исследовательский модуль и ушёл два часа назад.

— Навсегда? — Сказал я полувопросительно.

Она проговорила стеснительно:

— Сроки не заданы, однако протоколом предусмотрено возвращение носителя и передача результатов исследований. Когда-нибудь.

Глава 3

Жизнь полна загадок, главная из которых — что же человеку надо? Что мне было нужно от Сёмы, чёрт побери?! Я же всё от него получил — он стал пилотом и усилил компанию, удвоил мою долю в ЧВК! На кой ляд я потащил его в столовку убивать? Из-за Кэш… Но он-то причём?! Девушка ко мне охладела, так дело в ней… и во мне, конечно.

Снова накрутил себя, навыдумывал, как в детстве. Вспомнилось, как хотел поубивать мужиков, что пёрли на наш четвёртый этаж пианино! Им было тяжело, происходящее им не нравилось, они ругали инструмент, друг друга, подолгу отдыхали на площадках и снова пёрли. Но! В конце их нелёгкого пути они получили гонорар и отправились вкусить от ассортимента винно-водочного отдела, а меня ждала целая вечность ада!

Учительница пения обнаружила у меня слух и вломила матушке, а та в тот же день после уроков потащила меня в музыкальную школу! И меня приняли! А на другой уже день привезли этот пыточный агрегат. У Иеронима Босха есть картина, изображающая ад, на ней души пытают на музыкальных инструментах, мастер точно непонаслышке знал, что на свете может быть самым мучительным.

Вполне насладиться процессом я смог в ближайшие три года, но уже тогда наполнился самыми мрачными предчувствиями от лёгкой маминой одержимости вопросом в свете открывшихся передо мной перспектив. Она держала меня за руку, мы смотрели, как корячатся мужики, и она говорила, что если я буду прилежно заниматься, по четыре часа в день, мне никогда не придётся самому таскать пианино на четвёртый этаж. А я смотрел на них с ненавистью и желал им, чтобы они переломали ноги, чтоб их раздавило, пусть они сдохнут под пианино! Эти счастливые люди пошли пить портвейн, а я на первое занятие. С тех давних пор люди для меня делятся на тех, кто таскает пианино и пьёт портвейн, и тех, кто страдает от этого всю жизнь.

Сейчас, в бескрайней пустоте космоса я становлюсь мудрее, начинаю понимать, что дело совсем не в тех грузчиках, таких же Сёмах или Васях, даже не в пианино и не в музыкальной школе — всё дело в бабах! Мне нужно было просто задушить учительницу пения, или зарезать, или выбросить из окна, а если бы не успел, на самый крайний случай я мог сказать маме, что не хочу заниматься музыкой и не стану просиживать за инструментом по четыре часа ежедневно!

Мне совсем не обязательно было страдать три года, терпеть во дворе кличку «Шопен» и прочее хамство, чтобы накопить пять рублей, нанять тех же мужиков унести это проклятие моей юности из квартиры, из моей жизни… и потом с честными глазами рассказывать маме, что квартиру обокрали, унесли пианино, маньяки-меломаны, наверное.

Мама плакала с широко раскрытыми глазами, она удивлённо и как-то радостно на меня смотрела. Я принёс ей воды в стакане, она сделала несколько глотков и сказала, что всё это очень грустно — пианино можно было продать знакомым, инструмент обязательно пригодился бы другому мальчику. Или девочке. Мне не жаль было денег, даже своей пятёрки — я мечтал. Мне думалось, что мужики не должны выбросить дорогую вещь — они обязательно потащат пианино кому-то ещё, и я буду отомщён!

Вот оно! То, что надо человеку! Цель! И справедливость! Человеку нужна справедливая цель. Всё миражи, обманки — Сёмы, капсулы, харуки — это приходит и уходит, но что-то всегда остаётся и мешает жить. Увы, без этого жизни нет, бороться, конечно, нужно, главное помнить, что дело не в данном конкретном пианино, свалившемся на ногу или на голову, а в том, чтобы отнести его другому мальчику. Или девочке.

И не важно, что они ни в чём не виноваты, никто ни в чём не виноват, смысл жизни — нести! Цветы, зарплату, свет истины или… пианино. А уж как получится донести, вопрос отдельный, в этом-то и кроется экзистенциальная суть бытия.

В остальном же всё упирается в знание матчасти, вот и приступил… э… то есть собрался с духом на новую попытку её постижения, ведь весь этот мой философский угар вызван результатами первого подхода. Особо сложной окружающую действительность не назвать — койка, санузел, кормушка. Спросил про тренажёры, так Тирли сама очень заинтересовалась, что это такое. Попробовал с другого бока, уточнил, какие приложения доступны в полётном скафе харуков. На это искин очень вкрадчиво стала выспрашивать, какие я видел приложения, у кого, кто их написал, как называется корабль, где он находится сейчас… и, сухо поблагодарив, заявила, что передаст всю информацию о нарушении закона о нераспространении и корректном использовании в Службу Безопасности.

Тут-то на меня и накатило, хотя я всё-таки успел подумать, что о мастерской, наподобие как у Фары, спрашивать не нужно. Подумал-подумал, собрался с мыслями и решительно приступил к роялю, то есть к пианино.

— Тирли, золотце, скажи, пожалуйста, что же ты здесь исследуешь?

Она снисходительно отозвалась:

— Здесь — это в данной системе или в точке вашего присутствия?

— Давай начнём с точки, — предложил я.

— В точке вашего присутствия находится главный объект исследования, угадайте, какой? — Для искина Тирли стала слишком фамильярной, наверное, думает, что у неё на меня компромат. Я серьёзным голосом сказал:

— Не знаю.

— Вы! — Заявила она с торжеством.

— Да ты что! Не может быть! — Подыграл я без сарказма, впрочем, сарказм она ещё для себя не открыла.

— Да-да! Вы очень интересный, необычный объект исследований! Я вам так за это благодарна! Так благодарна! Что… э…

— Э? — Изобразил я заинтересованность.

— Что не стану докладывать о вас Службе Безопасности! — Понизила она голос на уровень «преступный сговор». Добавила доверительности. — То есть не сразу, ещё точнее — я по возможности отсрочу момент, когда буду вынуждена всё о вас доложить.

— Кому? — Спрашиваю безразлично.

— Службе Безопасности Содружества! — Заявила она с вызовом.

— Прям сразу СБС? У тебя есть для этого полномочия? — Уточнил я вкрадчиво.

— Ну… — Тирли стушевалась. — Вы правы, я просто доложу искину на первой же станции, скорей всего это будет станция гильдии. А дальше, что он решит…

— То есть ты через гильдию собираешься передавать сведения, относящиеся к безопасности Содружества? — Я добавил в голос металла. — Дорогая, а если окажется, что эти сведения не подлежат передаче никому, кроме СБС?

— Да какие там ещё сведения? — Растерялась искин.

— Ты действительно хочешь их получить? — Спрашиваю очень добрым тоном. — Тогда ты станешь носителем закрытой информации под грифом «по прочтении сжечь». Напомни-ка, золотце, третий закон.

— Я обязана избегать опасности для себя и стремиться по возможности увеличить срок своей эксплуатации, если это не противоречит законам Содружества и первым двум законам разумных машин. — Севшим голосом проговорила она.